Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921
- Автор: Орлов Георгий Алексеевич
- Год: 2019
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-906569-03-5
- Жанр: Другие документальные фильмы
Электронная книга - «Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921». Краткое содержание книги:
Дневник является не только ценным источником, реконструирующим непосредственно ход боевых действий Добровольческой армии, но и содержит множество бытовых, географических, фенологических, историко-этнологических наблюдений.
Книга предназначена для профессиональных историков и всех интересующихся историей Гражданской войны в России.
Хочу указать, что эта катастрофа разразилась крайне быстро, молниеносно и, я бы сказал, неожиданно. (Хотя Врангель говорил, что с момента перехода на Перекоп он уже предвидел такой конец.) И несмотря на это, такая грандиозная эвакуация прошла замечательно. Части и беженцы грузились в четырех городах, всё шло планомерно, гладко; погрузились за очень малым исключением все, кто не хотел оставаться в большевистской России (за очень малым исключением). Генерал Врангель всюду действовал сам, насколько хватало у него физической возможности, и из каждого из указанных выше городов, где происходила погрузка, фактически уезжал последним. Только его необыкновенной энергией можно объяснить, что при таком плачевном состоянии нашего транспорта ему удалось в такой короткий срок на 100 различных судах вывезти из Крыма больше 120 000 человек. Всё прошло блестяще. Говорят только, что в Феодосии на пристани стрелялись люди, не сумевшие сесть, и в Керчи при погрузке перевернулась одна баржа с Донцами. Говорят, что много большевистских подводных лодок прошло в Черное море; им якобы было приказано потопить наши транспорты. Всё обошлось благополучно, никаких нападений на нашу флотилию не было произведено; говорят, что эти подводные лодки прозевали нас или опоздали.
Несмотря на то, что мы стоим уже у Константинополя, положение с питанием за сегодня не только не исправилось, но еще ухудшилось. Ко всему прочему, доставать холодную воду стало труднее. Вши окончательно заели, прямо ужас, сколько их набралось; от недоедания и слабости начинается головокружение.
5.11.1920. Распространяются самые разнообразные слухи о нашем будущем положении. Говорят об иностранном легионе, о колониальных войсках, о том, что нас отдельным корпусом включат во французскую армию, называют даже жалованье, которое мы якобы будем получать, причем указывается точная сумма офицерского и солдатского содержания. Все интересуются пайком и обмундированием французских войск и пр. и пр. На меня все эти разговоры производят впечатление лепета маленьких детей: что-то услышали и чему-то обрадовались.
Утром приказано было сдать оружие. Офицерам разрешено оставить холодное оружие и револьвер, но без патронов. Нас предупреждали, что исполнить этот приказ нужно точно и не забывать, что тут действуют не русские законы, к которым мы привыкли относиться халатно, а французские. Мне не хотелось сдавать свой карабин и возиться с процедурой его сдачи в особенности, поэтому я взял и через иллюминатор выбросил его в море. Все пулеметы и винтовки были сложены на палубе. Патронов от револьверов, конечно, никто не собирался сдавать, их спрятали.
Голод на пароходе усиливается. Всё, что дают, съедаешь раньше, чем успеваешь дойти до своего места. У некоторых была с собой мука, из нее пекут «перепечки», или, как их еще иначе называют, «пышки». Делается пресное тесто, раскатывается некоторое количество тонких лепестков, которыми облепляют трубы паровой лебедки (все трубы – вертикальные и горизонтальные, даже проходящие по полу облеплены этими «перепечками»), тут они немного подсыхают, после чего их едят. Из тех труб, которые немного текут, по каплям собирают теплую воду, в которой немало машинного масла. Даже для того, чтобы достать себе эту воду пополам с маслом, которую противно пить, приходится стоять в очереди около часа. К пароходу на лодках всё время подъезжают турки-торговцы с хлебом. Им на веревке в корзине спускают валюту – наши старые серебряные деньги или вещи, – и они кладут в корзину 1–2 хлеба. Русские бумажные деньги, ни старые, ни новые, они не принимают. Публику, которая имеет возможность покупать хлеб, пока не особенно видно. Лично у меня нет никакой валюты.
По бухте на всевозможных катерах всё время разъезжают русские. Очень много штатских и очень хорошо одетых дам на моторных лодках объезжают транспорты и ищут среди прибывших родных или знакомых. В этом отношении я могу быть совершенно спокоен: у меня даже на юге России не было ни знакомых, ни родственников, которые могли бы обо мне справиться, а о заграничных моих связях говорить уже не приходится. Некоторые проезжающие русские, жители Константинополя, приветствовали нас: мужчины снимали котелки и махали ими, а дамы – платками. Получалось это у них довольно мило, вспоминалось нечто прежнее, старое, хорошее, хотя эти люди были чужды и далеки мне по духу.