Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]

Долгое государство Петра Великого расширяется до стратегических пределов и даже дальше – в Аляску и Калифорнию. Эти пределы определимы только опытным путём. Образуется окраина империи – в дополнение к её ядру. На Востоке мы закрепляемся на берегу Тихого океана. Попытка Англии и Франции захватить Крым и Камчатку в ходе Крымской войны пресекается. Но спустя полвека мы не сможем освоить Маньчжурию и потеряем Порт-Артур – арендованный порт и военную базу. Намеченный теоретически на западном направлении стратегический предел – проливы – остаётся недостижимым. Александр III доходит до него, останавливается непосредственно перед ним и поворачивает назад. На этом прожект Третьего Рима полностью исчерпывает себя, теперь уже чисто политически (в плане теократии он исчерпал себя ещё при жизни Петра). Однако мы ещё берёмся защищать православных сербов – и государство Петра Великого гибнет на полях Первой мировой войны, вылившейся для нас в революцию февраля 1917-го.

Разрыв государства (госаппарата, духовенства, аристократии, образованных слоёв, предпринимателей – во всех отношениях между ними) и народа (крестьянства, «вооружённого» лошадью и плугом на общинной земле, втайне исповедующего старообрядчество) становится критическим. Проблема народности обнаруживается как главная проблема империи Петра Великого и ведёт к её крушению. В этот момент и вера, и власть рушатся одномоментно. Великая удача XVII века с несовпадением Смуты и раскола не повторяется. Возникает великий западный соблазн считать Россию погибшей. Так же считает и изгнанная из России элита. На этом соблазне строится вся политика Запада в отношении России в XX и XXI веках.

Государство Петра так и не решилось «тронуть» народ – от греха подальше. Когда народ получил оружие и боевой опыт на полях величайшей человеческой мясорубки, которой не было ранее в истории, он сам «тронул» власть и государство. После непродолжительной второй Смуты – буржуазно-демократической анархии февраля-октября 1917 года – большевики эффективно возглавили этот процесс, предъявив исторически новое основание власти – научное знание, отрицающее всю предшествующую социальную структуру как своим содержанием, так и самим фактом своего применения и статуса. Новая власть претендует на тотальные масштабы не только в пространстве, но и во времени. Ведь речь идёт об управлении историческим процессом.

Ксенократические государства не знают проблемы народности – связь с народом поддерживают «местное самоуправление», князьки, феодалы и т. п. Отсюда возникает русский соблазн решить проблемы потери связи власти с народом по ксенократическому западному образцу путём введения «демократии» (этот соблазн характерен как для конца долгого государства Петра, так и для финала последовавшего долгого государства Ленина-Сталина). Однако – и потому мы заключаем в данном контексте термин «демократия» в кавычки – у нас нет тех социальных персон, которым адресованы демократические формы распределения власти в обход государства. Вместо демократии в России закономерно реализовалось народовластие.