Белый морок. Голубой берег
- Автор: Головченко Иван Харитонович, Мусиенко Алексей Григорьевич
- Серия: Тетралогия о подпольщиках и партизанах #2
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Изида Зиновьевна Новосельцева
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Белый морок. Голубой берег». Краткое содержание книги:
— Подарок полковнику Ляшенко от братьев-словаков… — так и сиял от счастья Заграва. — Первоклассный, скажу вам, аппаратик! От Токио до Нью-Йорка все станции принимает…
— Царский подарок! — даже причмокнул языком Ксендз. Сколько месяцев охотился он за таким вот радиоприемником, сколько специальных групп снаряжал — и все напрасно. В селах и до войны подобная вещь была большой редкостью, а у немцев никак не удавалось ее раздобыть. Вот и вынуждены были жить, как в погребе, не ведая точно, что происходит в мире. И вот наконец! — Интересно, где же все-таки раздобыли такую шикарную штуку?
— У пана надпоручика Шмата.
— Они что, в Малин к своим наведывались?
— С моего, извините, разрешения. Чего же им было изнывать от безделия?
— Своевольничаешь, Василь! А если бы их там схватили?..
— Если бы да кабы… Кто ног не мочит, тот и рыбки не ловит. А Шмат, можно сказать, золотую рыбку поймал. Вы бы только услышали, какие они вести принесли! Нам предлагают негласный нейтралитет: мы не трогаем словаков — они не трогают нас… Даже более того: словаки будут кое в чем нам помогать. У Шмата есть интересный план по этому поводу. Очень интересный!
Приподнялся на локоть Ляшенко:
— Знаешь, Артем, с этим славным Шматом тебе стоило бы поговорить…
Честно говоря, Артем и сам об этом подумывал. А после Загравиных слов твердо решил: со словаками надо встретиться немедленно.
— Вот что, Василь, поезжай-ка к словакам и пригласи их сюда.
— Рад выполнить такое поручение! Но дозвольте хотя бы краешком уха сначала услышать голос Москвы… Андрон, ты скоро?
— Одну минуточку… Подождите еще минуточку…
Какой долгой казалась эта минута присутствующим! Наверное, любимую никто из них не ожидал с таким нетерпением, как сейчас ждали голоса Москвы. Вот Павлюк выпрямился, смахнул ладонью пот со лба, застыл перед радиоприемником, как набожный паломник перед чудотворной иконой, а потом осторожно и словно бы даже с испугом прикоснулся к крайней черной ручке-кругляшке. От этого прикосновения что-то слегка треснуло в приемнике, и тотчас же под серебристым кругом репродуктора вспыхнуло, часто замелькало зеленоватое око. Павлюк смелее принялся орудовать другими ручками — комната наполнилась неприятным сухим треском, бульканьем, писком. Но вот в этом хаосе шумов послышалась какая-то мелодия, потом чаще начала прорываться скороговорка дикторов на незнакомых языках. Внезапно из динамика вырвался грустноватый голос: «…Ночью зарев кровавых свечение».
— Ура! Москва! — вскинув руку над головой, неистово закричал Заграва. — Товарищи, да это же голос Москвы!..
Не сговариваясь, все зааплодировали. Да, это был голос Большой земли. Прорвавшись сквозь огненные рубежи и преодолев расстояние, он наконец долетел к ним в неволю. Правда, лишь на короткий миг. Потому что из репродуктора снова послышались треск, шум, писк.
— Да перестань уже крутить! — сердито набросился на Павлюка Заграва. — Дай послушать!
Тот еще ближе приник ухом к приемнику, ища в эфире радиоволну Москвы, И наконец-таки нашел.
Кто где был из присутствующих, там и застыл, боясь пропустить хотя бы слово из репродуктора. И таким близким, понятным было это суровое фронтовое стихотворение, что, если бы диктор по каким-нибудь причинам прервал чтение, они без особых трудностей могли бы его продолжить сами. Конечно, не так складно и совершенно, однако продолжали бы не менее искренне и сердечно.
Не слушал, а буквально впитывал всем своим существом Артем этот грудной, полный огромной печали голос и чувствовал, как с каждым мгновением исчезают неизвестно куда все его мелкие сомнения, как сердце его проникается светлым возбуждением. Раньше он не раз слышал о великой силе поэзии, хотя самому никогда не довелось этого испытать, как-то не хватало времени на музыку и поэзию, а вот сейчас убедился, какой духовный динамит таится в подлинно поэтическом слове. Да и не только Артем. Зачарованный стихотворением, сидел, плотно закрыв глаза, Ксендз, и казалось, мыслями своими он устремился в далекие миры; отреченно уставился взором в потолок просветленный Данило, а по щекам беззаботного балагура Загравы вдруг скатилась слеза, которой он сейчас нисколько не стыдился.