Целитель, или Любовь с первого вдоха

Но Давид не слушает. Мотает головой и, ласково отодвигая мои волосы на одно плечо, обжигает кожу горячим поцелуем.

— Я хочу тебя. Слышишь? Хочу.

— А я тебя нет, — но сказанное звучит жалко и ненатурально, будто все тело надо мной насмехается. Душа противится, а я льну к его прикосновениям, отклоняю немного голову, чтобы поцелуи не прекращались. Сумасшедшая.

— Ври больше, Ласточка, — когда он касается ладонью моей спины, я будто падаю с высокой горы, расправляю крылья и парю в облака, осторожно нащупывая ветер.

Ноги словно набиты ватой — подгибаются, но упасть мне не дают, придерживают второй рукой за талию и тянут назад. Прижимая, доказывая, как хотят меня. Безумец.

— Пришел в чужой дом, к чужой жене, — пытаюсь оттолкнуть его, но тщетно — я словно привязана, приклеена к нему. — И думаешь, что все так просто? Захотел — взял?

— Покажи мне мужа, и я уйду, — прикусывает мое ухо, рассыпая пучки мурашек по коже. Невесомо шепчет, а я чувствую спиной и бедрами, как его колотит. — Навсегда уйду и… — поцелуй перебегает с затылка на шею, шершавый язык рисует линию по скату, зубы подцепляют ворот футболки и немного стягивают вниз, впиваются в плечо, делая меня податливой глиной в его руках. — Когда ты так близко, мне крышу сносит. Скажи, что муж — это всего лишь прикрытие. Скажи, что ты осталась одна. Я ведь помогу, дам тебе защиту и поддержку. Арина-а-а. Я ведь так мало прошу взамен. Тебе же тоже это нужно.

— Что именно? — стискиваю рукоять до боли в пальцах и не дышу. Меня будто парализовало от его сладких прикосновений.

— Секс. Просто секс.

— Идиот, — срывается с губ. Резко поворачиваюсь к Давиду лицом и выставляю перед собой нож, но он, дурак, будто пьяный — прижимается к лезвию горлом и не моргая смотрит в глаза.

— Так и есть, не отрицаю, — не говорит, просто шевелит губами и тянется ко мне. Кончик ножа прокалывает его бледную кожу, и я, заметив выступившую капельку крови, испуганно разжимаю пальцы.

Аверин ловко перехватывает прибор, чтобы швырнуть его в мойку. Улыбается, гад. Так победно, будто не меньше чем Рим завоевал.

— Ты тоже хочешь меня, — и щурится. Хитро, как только он умеет.

— Ты не по адресу. Я такими вещами не увлекаюсь, — так противно, что он считает меня распутной текущей самкой, но последние недели я сама не своя — будто отравлена после его появления.

— Сексом все увлекаются. Тем более, это очень полезно для здоровья.

— Я, — выставив руки, толкаю его в грудь. — Сказала. Нет.

Аверин не отступает. Смеется. Красиво так, переливчато, глубоко, отзываясь в груди нежной вибрацией.

— Но почему? Я же красивый. Страстный. Сделаю тебе хорошо, не сомневайся.

— Ты наглый придурок, вот кто.

— Наглый, да, но не придурок, — хохочет. — Хотя… может, чуть-чуть сдурел от тебя. Все ты виновата. Слишком пахнешь. Слишком… недоступная и манящая.

Так хочется засмеяться в ответ, но я мотаю головой, чтобы прогнать внезапную веселость. Все серьезно. Он — моя старая хроническая болезнь, и я не хочу снова заболеть. Не имею права. Должна его прогнать, желательно так, чтобы никогда больше не вернулся.