Целитель, или Любовь с первого вдоха

Но вставить в замочную скважину — то еще испытание, когда руки решили жить отдельно от тела, а дыхание рвет грудь. Нескольких секунд не хватает, чтобы отдышаться, сипло хватаю ртом воздух, я боюсь до ужаса, что призрак из прошлого будет преследовать, потому отчаянно пытаюсь попасть в дырочку.

— Я помогу, — теплая рука перехватывает мою кисть и спокойно направляет внутрь щелочки. Этот жест настолько порочный, настолько откровенный, что меня буквально сносит волной накатившего на спину жара. Шумно вдыхаю через нос и не могу шевельнуться, когда замок щелкает, а мужчина еще плотнее прижимается бедрами и телом, чтобы открыть дверь.

— С-спасибо… — шепчу и практически сбегаю от чужих прикосновений, прячась внутри квартиры.

— Арина, можно я войду? — летит следом мягкий голос Давида. — На несколько минут.

Замираю, до паники желая, чтобы он ушел, а потом меня осеняет.

Веду себя, как дикая, в самом деле. Давид заподозрит неладное, если я не возьму себя в руки. Но он слишком на меня влияет, отравляет с первого вдоха, нельзя находиться с ним рядом. И я, вопреки разуму, киваю и подвигаю плечо, чтобы позволить мужчине пройти.

Он крупный. Ему приходится пригнуть голову, чтобы не врезаться темечком в планку двери. Будто случайно касается моей талии, чтобы отодвинуть и переместить в тесный коридор.

Втискиваю пакет и сумку на полку, дрожу, не в силах справиться с нервами. Поворачиваюсь, чтобы утонуть. Захлебнуться в его синих радужках.

Мы застываем в домашнем полумраке, сталкиваясь взглядами, будто звонкими стрелами. Аверин до сих пор сводит меня с ума, и этому нет объяснения. Как и не было все те годы, что я жила с дырой в груди после его предательства. Муж — попытка заклеить глубокую рану, но дешевая и некачественная, потому что я с трудом переносила запах его тела и к сексу готовилась морально по несколько часов, чтобы после его пыхтения надо мной драить себя в душе до красноты и глотать слезы. Честно… я выдохнула, когда два года назад он сбежал с концами. Его постоянная агрессия научила сдерживать свои эмоции и желания, погребла меня под тоннами неуверенности и нелюбви к себе, заставила научиться покорности и покладистости даже тогда, когда он ущемлял мою волю. Вернее, остатки ее.

Я боялась. Каждый день боялась, что он сорвется, но сильнее всего боялась за детей. Только ради них и терпела, а пока муж был на работе, искала варианты, как от него уйти.

Наверное, я бы не связалась с Сергеем, если бы не беременность Мишкой. Остаться одной без гроша, с угрозой выкидыша, в чужом городе, брошенной, преданной — оказалось для меня сильным ударом. Я поддалась на уговоры, поверила в обещания, что все будет хорошо. Не было хорошо, и никогда не будет. После рождения сына пару лет были более-менее сносными, если постоянные пьянки мужа с друзьями можно такими назвать, пока я серьезно не заболела и не смогла нормально удовлетворять благоверного.