Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе
- Автор: Красильщиков Владимир Ильич
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Издательство политической литературы
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе». Краткое содержание книги:
В нескольких сборниках, выпущенных Политиздатом, публиковались рассказы В. Красильщикова о соратниках Ильича. Затем — в серии «Пламенные революционеры» — вышли повести «Интендант революции» об Л. Д. Цюрупе и «В начале будущего» о Г. М. Кржижановском.
«Звездный час» — повесть, посвященная Г.К. Орджоникидзе — Серго, как его называли родные и товарищи по партии, стахановцы и пионеры, маршалы и академики. Большое место в повести занимает образ В.И. Ленина. Писатель стремится показать становление Серго под воздействием Ильича, их дружбу и борьбу за партию, за революцию, за индустриализацию.
Они там, на Западе, уверены, что мы не сумеем, не сможем, не успеем. Исходят из обычных человеческих возможностей. Что ж… Действовать! Что для начала? Для начала созываем Всесоюзную конференцию хозяйственников с участием ученых…
Перед заключительным заседанием Серго зашел в кабинет Сталина, чтобы обговорить детали выступления.
— Гамарджоба, Сосо!
— Гамарджос, дорогой!
Серго бодрится перед человеком за большим столом, слегка бравирует откровенностью, задиристо склоняет голову: ни в коем случае не заискивать. Не терять лицо. Кого называешь князем, тот принимает тебя за холопа.
Давно и крепко связаны они друг с другом. В начале века, еще не повидав Кобу, Серго, кажется, уже знал его по листовкам, которые тот писал, по газете, которую выпускал с Ладо Кецховели. Познакомились в девятьсот тестом. В следующем году вновь свело дело. Еще через год — общая камера бакинской тюрьмы. После Пражской конференции работали вместе в подполье как члены ЦК. Вместе приехали из Москвы в Питер перед тем, последним арестом и Шлиссельбургом. Снова вместе в семнадцатом — и в июльские дни, и во время последнего подполья Ильича, и на Шестом съезде, и в Октябре. Вместе и на Южном фронте — против Деникина. После гражданской восстанавливали Советы и партийные комитеты в Закавказье. После смерти Ильича дрались против оппозиционеров и отступников — прежде всего за индустриализацию, и теперь со спокойной совестью можно надеяться, что Четырнадцатый съезд сыграл свою роль. Но первый день дружны домами, особенно Зина с Надий — Надеждой Сергеевной Аллилуевой.
Стараясь сосредоточиться на главном, Серго оглядывал виданный-перевиданный кабинет. Высокая стена слева, против окон, сплошь до белоснежного потолка завешена картами Союза, Европы, мира. Массивный письменный прибор, старый — времен Ильича — телефон, как всегда, до лоска протерты. Сверкающе чисты и в строгом порядке поставлены на тарелки стаканы — вверх донышками, бутылки ситро и боржома, сифон. Фарфоровая полоскательница, пепельница, коробка папирос со витками, колокольчик — все на месте. Чуть в стороне, чтоб не мешали писать, модель поликарповского самолета, стопка газет, книги. Стараясь собраться, Серго хотел, но не мог избавиться от желания заступиться за товарища, несправедливо, по его разумению, обиженного Сталиным. Прекрасно знал, к чему приводят подобные заступничества, но не смог промолчать: — Зря так жестоко поступаешь…
Оба молчали, думая, должно быть, об одном и том же: в письме Ленина к съезду, названном потом завещанием, где Ильич называл Сталина выдающимся вождем ЦК, но предупреждал, что, сделавшись генеральным секретарем, он «сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью… Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д.»
Правда могущественнее всего, но подчас и обиднее всего. Болезненно относился Сталин к этой характеристике, долго не разрешал публиковать, настойчиво подчеркивал, что он лишь скромный ученик великого Ленина.
Не знает он жалости. Немало врагов у него повсюду. Тяжек его воз. Идейная жизнь — самая интересная, самая полная, но и самая сложная, противоречивая. Сталин далеко не свободен от пристрастий, увлечений, промахов. Однако… Его доверием и дружбой Серго гордится, ревниво бережет их, боится потерять. Не любит, когда о Сталине говорят панибратски, фамильярно, снисходительно. Сталин — авторитетен в партии. Развенчивать его все равно что разоружаться. Но и принимать безоговорочно — значит загонять болезнь вглубь. Промолчать сейчас — значит поступиться своими принципами. И Серго атакует:
— Храм Христа Спасителя сносим, а зачем? Одни век за веком строят, а другие смаху!.. Давайте и Кремль расколошматим?
— Не стоит. А вот орлов на башнях изволь заменить… Что у тебя еще?
Но Серго не унимался:
— Рамзин вел политику омертвления капиталов, но куда ему?! Никто, ни один враг не способен причинить нам столько вреда, сколько мы сами себе причиняем!