Отряд мертвых [litres][The Dying Squad]

Она остановилась в сотне ярдов от группы, изучая девушку. Прошло больше двух сотен лет с тех пор, как они виделись в последний раз, но сходство с давно умершей сестрой было разительным. И это не считая того, насколько нетипичной была девушка для лишенного. В ней были твердость и баланс, которого не имели другие существа. С другой стороны, если она пробила себе путь из Ямы, как она может не быть твердой? Как она может быть кем-то иным, кроме как самым яростным из всех бойцов?

Герцогиня приветственно подняла руку.

Девушка ответила тем же.

Герцогиня сглотнула, когда увидела рубцы шрамов на запястье; в мыслях вспыхнул образ сестры, лежащей в кровавой ванне.

«Это она, – подумала Герцогиня. – Это может быть только она».

– Ханна?

Девушка улыбнулась, потом открыла рот. Раздалось сухое карканье, будто ее голос стянули колючей проволокой.

– Рейчел.

Герцогиня ничего не сказала, затем сделала шаг вперед.

Ряды лишенных, окруживших Ханну, ощетинились.

Та подняла руку, успокаивая их.

«Саймон говорит: стой, – подумала Герцогиня. – Саймон говорит: завоюйте мир»[7].

– Ты постарела, – сказала Ханна словами из стекла и крови.

– Ты не изменилась, – отозвалась Герцогиня.

– Изменилась.

«Не сомневаюсь».

– Где ты была?

– А как ты думаешь? – спросила Ханна; в словах извергнутый хрип, кровавая рана в зимний день.

– В Яме.

– В Яме, – повторила Ханна, почти с готовностью кивнув.

– Как ты сбежала?

– Ты действительно хочешь знать?

– Честно говоря, нет. Ханна, чего ты хочешь?

Та попыталась улыбнуться, и Герцогиня осознала, какой боли это стоило ее младшей сестре.

– Разделить то, что ты имеешь. – Она указала на лишенных, стоящих по обе стороны от нее. – Разделить со всеми нами.

Герцогиня дрогнула, будто мир и все, что в нем есть, крошилось.

– Здесь все устроено не так. Ты знаешь это лучше прочих.

– Здесь все расстроено, – прохрипела Ханна, словно пытаясь перевести дух. – Пришло время это изменить.

«Похоже, она не говорила целое столетие, – подумала Герцогиня. – Словно на ходу вспоминает, как это делается».

«Словно у нее истязаниями отняли способность говорить, – проскрежетал из подсознания голос Бабули Дженки. – На что больше похоже, малышка Рейчел?»

– Как ты их понимаешь? – спросила Герцогиня. – И как они тебя понимают?

– У нас есть нечто общее, – ответила Ханна. – Мы – изгои, вытолкнутые на обочину людьми вроде тебя.

– Ты сама вытолкнула себя, когда совершила самоубийство. Тебе не требовалась моя помощь. – Герцогиня впервые посмотрела – по-настоящему посмотрела – на свою сестру. – Ханна, мне нужно знать. Ты убила себя из-за ноши, которую на тебя возложили? Из-за ее чудовищности?

Ханна молчала.

– Или из-за того, что не могла дождаться, когда попадешь сюда и примешь свой титул?

Ханна выставила покрытые шрамами запястья.

– Чем это важно? Ни одна из нас не может изменить прошлое. Ты поможешь мне изменить будущее? Потому что именно его я предложила этим душам – и они целые, а вовсе не полудуши, – я предложила им надежду и будущее. А что предлагаешь им ты? Свою малышку Дейзи-Мэй, раздающую жвачку? Это подачка. Это лейкопластырь, налепленный на рану от топора. Она протягивает им руку с крохами и тем самым не дает подняться. Я же протягиваю им руку, чтобы поднять их.