Среди тибетцев

Крыши шатров в Цала были почти плоскими с отверстием в центре шириной 6 дюймов по всей длине. Сначала в земле делается выемка глубиной от 20 до 24 дюймов, вокруг нее возводится грубая каменная стена высотой около фута, а затем на каркас из раздвоенных палок при помощи веревок натягивают ткань, сшитую из узких полос ячьей или козьей шерсти. Конька в шатре нет, центральную часть поддерживают короткие шесты, к выступающим верхушкам которых прикреплены молитвенные флаги и хвосты яков. Внутри царит полутьма, но света все же достаточно, чтобы ткать, так что в каждом шатре стоит ткацкий станок, при помощи которого чангпа изготавливают не только грубую шерстяную одежду и ткань для седельных сумок и шатров, но и ковры из шерсти, окрашенной в яркие цвета при помощи пигментов, извлеченных из корней местных растений. Площадь самого большого шатра составляла 20 на 15 футов, однако размер большинства не превышал 14 на 10 футов. В этих хорошо проветриваемых и практически необогреваемых жилищах стойкие кочевники укрываются от сильнейших ветров и зимних холодов, свирепствующих на высоте от 13 000до 14 500 футов. Вода превращается в лед по ночам круглый год, а перепад температур между полуднем или полуночью составляет около 100 градусов по Фаренгейту. Помимо пятидесяти жилых шатров, был еще один значительно более крупный, в котором хранили шерсть и козий подшерсток до тех пор, пока не придет время везти их на рынок. В нескольких шатрах пол был застелен коврами, и кроме ткацких станков и беспорядочных куч чего-то похожего на мусор, там были маслобойки для приготовления чая, маслобойки из козьих шкур136, шкуры овец и коз, детские луки и стрелы, котелки для приготовления пищи и охапки корней утесника137, который используется в качестве топлива. Желая проявить гостеприимство, чангпа потратили на меня значительную часть этого дефицитного товара, всю ночь поддерживая костер. Кочевники садились на своих жилистых пони и выполняли сложные трюки, например, ставили коней на дыбы и смыкались кольцом вокруг хлопающего в ладоши человека. Они толпились в моем шатре, с интересом разглядывая наброски, и успокоились только, когда я нарисовала портреты нескольких старейшин. Волнение, вызванное первым визитом европейской женщины, не утихало до глубокой ночи, но в конце концов все разошлись, приставив к моему шатру почетный караул.