Среди тибетцев

Мы преодолели перевал Тогланг высотой 18 150 футов, испытывая при этом куда меньше дискомфорта от горной болезни, чем на перевалах Дигар или Кхарзонг. Гьялпо вез меня всю дорогу, хотя и останавливался каждые несколько ярдов, чтобы перевести дух. Затем последовал долгий и унылый переход к лагерю в местечке Цала, где чангпа проводят четыре летних месяца. Наши проводники и вьючные животные заблудились и догнали нас только на следующий день, в результате чего моим слугам пришлось спать прямо на снегу без укрытия. Новости в пустынных местах распространяются как лесной пожар. Однажды вечером, двигаясь вдоль ручья вверх по длинной и однообразной долине, я заметила несколько движущихся точек на гребне холма, а затем вниз хлынула волна скачущих всадников. Буквально за секунду до того, как снести нас с Гьялпо, их кони встали на дыбы, а всадники в одно мгновение оказались на земле, коснулись ее лбом, подарили мне блюдо с абрикосами, а в следующую секунду уже вскочили в седла, помчались вверх по долине и вскоре скрылись из виду. Еще через полчаса на нас накатила вторая волна всадников, вождь спешился, упал ниц, поцеловал мне руку, вскочил в седло и галопом повел за собой соплеменников, они скакали вокруг нас, все больше сужая кольцо, пока не образовали нечто наподобие эскорта. Затем перед нами предстала следующая картина: высокогорное плато со скудной растительностью, сорок стоящих в ряд невзрачных черных шатров, сияющая на солнце бурная река, пустынные холмы, тянущиеся к лагерю длинные вереницы белых овец, несущиеся вниз по склонам холмов яки, бегущие нам навстречу мужчины, фигуры женщин и детей, отчетливо виднеющиеся вдали на фоне золотого заката. Вечер был прохладным и влажным.

Двое мужчин взяли моего коня под уздцы, а еще двое ― за стремена, однако Гьялпо лягал их направо и налево под взрывы хохота, после чего, неистово жестикулируя и крича «Кабардар!», меня торжественно перевели через реку и сняли с лошади. Наше появление взбудоражило кочевников. Одни скакали на лошадях, демонстрируя мастерство верховой езды, другие приносили абрикосы и шарики из муки с абрикосовым маслом или же бежали к своим шатрам и возвращались с коврами, третьи расчищали место для лагеря от камней и сооружали каменную платформу, а в это время на дойку вели стадо коз, изысканно белых от ежедневного плавания в реке. Нас все плотнее окружали женщины и дети, однако бенгальский слуга мистера ** пригрозил им кнутом, началась паника, и женщины бросились врассыпную, как зайцы. Мои слуги уже давно были приучены вежливо обходиться с местными жителями, так что я как следует отчитала обидчика и даже сумела заманить всех беглецов обратно, показав им свои наброски, которые вызвали невероятный восторг, и многие стали просить меня нарисовать их портреты! Несмотря на раскосые монгольские глаза, гопа был вполне привлекательным молодым человеком с красивым носом и ртом. Помимо подпоясанной рубахи из грубой саржи, как у всех, у него была отороченная мехом красная шапка, серебряная чернильница в форме рога, яркендский нож в серебряных ножнах с чеканкой за поясом и кожаные башмаки канареечного цвета с загнутыми вверх носами. То, что чангпа приготовили для меня один из своих шатров и расстелили на полу несколько ковров собственного изготовления, наглядно свидетельствовало о безграничном желании оказать мне, другу их «благодетеля» мистера Редслоба, радушный прием. Затем мне предложили посетить все шатры вместе со старейшинами племени.