Мировая революция. Воспоминания

Несмотря на это, я признаю, что нельзя отрицать доброй воли России. Россия в самом начале войны откровенно обещала помощь Сербии; на Восточную Пруссию русские повели наступление как раз тогда, когда Париж был в опасности; Брусилов тоже начал действия, дабы этим облегчить Италии, и Керенский хотел помочь делу.

Русские очень часто выдвигают то оправдание, что измену совершила лишь придворная немецкая клика под руководством царицы. Это неверно. Царица к измене не была причастна; я проверял то, что об этом говорилось в думских кругах, и убедился, что она не была по отношению к России менее лояльна, чем сами русские. Я не хочу этим сказать, что из близкого круга царицы не шла измена благодаря тому, что она доверяла Распутину, а он был в руках хитрецов, которые могли использовать его отношения к царице. Роковое несчастье – ошибка царицы была в ее необразованности, в болезненном и грубом суеверии и политической неспособности при огромном властолюбии; ее величайшим несчастьем был безвольный царь и то, что она совершенно над ним господствовала. Он верил в нее как в божественного пророка, и, таким образом, она становилась верховной политической силой в России! Царица была ярой противницей конституционализма и Думы, а царь разделял с ней эту вражду: только представим себе, что лишь во время войны, в феврале 1916 г., он впервые посетил Думу! Генерал Алексеев хотел арестовать царицу, но было уже поздно, да это и не помогло бы.

Царь был лойлен по отношению к союзникам; когда в декабре 1915 г. граф Эйленбург, маршал берлинского двора, при помощи графа Фредерикса пытался начать мирные переговоры, царь их отверг, то же самое повторилось, когда в марте 1916 года попытался это сделать великий князь Гессенский (брат царицы). Не менее был он настроен и против германофильской агитации Витте. Он был также за энергичное ведение войны, но все это были лишь слова; энергично вести войну он не умел. Он был действительно «деревянный душой», как его охарактеризовали в Петрограде. Даже когда он видел печальное положение вещей, то ничего не предпринимал. Также немужественно вел он себя и потом, когда часть придворной клики выдумала план пустить немцев к Петрограду, дабы этим спасти трон. Что это не был единственный подобного рода план, я могу доказать теми сведениями, которые я получил в Лондоне о Горемыкине. Уже тогда этот русский министр, бывший сравнительно лучше, нежели его преемники, не боялся поражения и наступления немцев на Петроград: немцы-де могут завести в России порядок…