Магазин работает до наступления тьмы

— Не буду. — Он положил нож обратно на стол, с некоторым сожалением оторвался от происходящего на экране (хотя в этом сожалении, означавшем, что ему нравится смотреть на чьи-то мучения, он не признался бы даже себе) и попросил: — Отпусти ее.

— Слабак, — хмыкнула Матильда и резко разжала пальцы. Ведущая рухнула на пол, посетители кафе одобрительно загудели, словно все это было футбольным матчем и кто-то на экране показал эффектную игру.

Матильда расправила на коленях накрахмаленную салфетку и обильно посолила лежащего перед ней на блюде молочного поросенка. Тот повернул блаженно ухмыляющееся рыло и подмигнул Славику. Поросенок был разительно похож на бедняжку ведущую, и Славик неожиданно для себя довольно громко заорал.

— Вообще, я уважаю слабаков. — Матильда отрезала кусочек поросячьей щеки и отправила в рот. — У вас тут все норовят друг друга сожрать. Оставаться слабым труднее всего.

— Я сплю, — наконец догадался Славик.

— Еще как. Всю подушку обслюнявил, — кивнула Матильда и протянула ему на вилке что-то темное, круглое, влажно поблескивающее. — Глазик?

***

Хозяин распахнул дверь и еще раз крикнул в темноту торгового зала:

— Матильда!

Но та не откликалась. Матильда в это время лежала в подсобке на раскладушке, полностью одетая, вытянув руки по швам и задрав подбородок. Судя по едва слышному размеренному дыханию, она спала. Вот только глаза ее опять были приоткрыты — как тогда, в кабинете Хозяина, когда она напугала всех своим странным обмороком.

Зато Женечку принесло к дверям кабинета моментально. В руках у Женечки была книга под названием «Хочу все знать», в лемурьих глазах светилось жгучее любопытство, и остатки привычного бездумного равнодушия сгорали в его огне, словно клочья паутины. Хозяин порадовался этим изменениям, но вслух ничего не сказал, только покачал головой и закрыл дверь. Женечку он пугать не хотел, а без Матильды ему сейчас, как ни старался он убедить себя в обратном, самому было страшновато. Пытаясь хоть как-то взбодриться, Хозяин откашлялся, громко сказал:

— Ну-с. — И закатал рукава.

Посреди кабинета стоял стул, а на нем, надежно привязанная пеньковой веревкой, сидела старушка, которую Хозяину не так давно пришлось ударить тростью по голове. Это был весьма постыдный поступок: какой же порядочный человек в здравом уме станет поднимать руку на пожилую даму. Но дама весьма умело душила того юношу — новую, пока еще свежую и неистерзанную Матильдину игрушку. Да и ради всего святого, когда он в последний раз пребывал в здравом уме…

Хозяин обезвредил ее единственным доступным на тот момент способом, потом перевернул обмякшее тело, намереваясь оказать безумной старушке первую помощь — и давний, только начавший забываться кошмар уставился на него двумя неподвижными огоньками. Это было невозможно, немыслимо, это была катастрофа. Стараясь сохранять самообладание, Хозяин отправил юношу за ингредиентами для сеанса, а сам, не до конца понимая, что и зачем он делает, аккуратно связал старушку веревкой, подаренной некогда магазину вдовой одного висельника, и спрятал в платяной шкаф. Его успела посетить отчаянная мысль опробовать на ней чемодан, но он не нашел подходящий по размеру. Хозяин старался не смотреть на ее лицо, он и сейчас отводил взгляд — хоть и вполне понимал, что уподобляется неразумному ребенку, который надеется, что беда уйдет сама, если он просто зажмурится и притихнет. Смотреть было почти невыносимо. Ведь то, что проступало сквозь кроткие старушечьи черты, долгие годы было для Хозяина воплощением последнего, выжигающего остатки рассудка ужаса, который вспыхивает в мозгу за долю секунды до бесповоротного впадения в помешательство.