Электронная книга - «Введение в гражданскую войну». Краткое содержание книги:
Империя воспринимает гражданскую войну не как оскорбление её величества или вызов её всемогуществу, но как обычный риск. Этим объясняется её постоянная превентивная контрреволюция, которую Империя натравливает на всё, что может случайно вызвать дыры в непрерывной биополитической ткани
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Страница журнала “Tiqqun” с оригинальным текстом
78 Там, где была голая жизнь, должна возник-⁄ U путь форма-жизни. Болезнь и слабость – недуги не обезличенной голой жизни как таковой, но в первую очередь недуги, затрагивающие сингулярным образом конкретные формы-жизни и вызываемые противоречивыми приказаниями имперского усмирения. Так, возвращая в пространство форм-жизни всё, что изгнали ЛЮДИ в переполненный стыдом язык голой жизни, мы переворачиваем биополитику, превращая её в политику радикальной сингулярности. Медицину предстоит изобрести заново, политическую медицину, основанную на формах-жизни.
79 В текущих условиях, при Империи, любое этическое скопление может оформиться только в машину войны[47]. Цель у машины войны – не война, наоборот: она может «создать войну лишь при том условии, что создаёт одновременно что-то ещё, только бы это были новые неорганические общественные отношения» (Делёз и Гваттари, «Тысяча плато»)58. в отличие от армии, как и любой революционной организации, машина войны воспринимает войну только как побочный эффект. Она может проводить атаки, способна на битвы, может свободно прибегать к насилию, но это не необходимо ей для существования.
80 Здесь встаёт вопрос о возвращении права на насилие, которое биополитические демократии так чудесно отобрали у нас своими пышными речами о жизни. Начнём с того, что покончим со старым концептом смерти как чего-то внезапно приходящего, финальной точки жизни. Смерть повседневна, это постоянное уменьшение нашего присутствия из-за невозможности предаться своим склонностям. Каждая наша морщина, каждая болезнь – пристрастие, которого мы ослушались, результат предательства нашей формы-жизни. Вот настоящая смерть, на которую нас обрекли, и чья главная причина в нехватке сил, изоляции, что мешает нам отвечать власти на удар, что мешает идти своим путём, потому что за этим гарантированно последует расплата. Вот почему наши тела чувствуют потребность соединяться в машины войны, – ведь только так мы обретаем способность жить и бороться.
81 Из всего вышесказанного следует биополитически очевидный вывод: не бывает «естественной» смерти, все смерти – насильственные. Это так и в экзистенциальном отношении, и в историческом. При биополитических имперских демократиях всё социализируется; каждая смерть входит в сложную сеть причинно-следственных связей, что делает её общественной смертью, убийством; остались одни убийства, иногда наказуемые, иногда амнистируемые, но чаще всего непризнаваемые. Так что вопрос теперь ставится не об установлении самого факта убийства, а о том, каков способ его осуществления.
82 Факт – ничто, способ — всё. И то, что факт становится фактом лишь будучи классифицированным, достаточно это доказывает. Мастерский ход Спектакля в том, чтобы присвоить себе монополию на классификацию, на называние; и, таким образом, контрабандой протаскивать свою метафизику, выдавая за факты плоды своих шарлатанских интерпретаций. Акт социальной войны – это «терроризм», зато широкомасштабное и совершенно произвольное вторжение НАТО – это «миротворческая операция»; массовые отравления – это эпидемия, а «Сектором повышенной безопасности» в демократических тюрьмах называют узаконенную практику пыток. В свете этого Тиккун, напротив, – попытка вернуть каждому факту его собственный способ осуществления, и даже принять этот способ за единственно реальный. Смерть на дуэли, красивый выстрел, последние слова гения, сказанные с пафосом, – этого достаточно, чтобы смыть кровь, гуманизировать то, что считается самым негуманным: убийство. Потому что в убийстве больше, чем где-либо, способ поглощает сам факт. Между врагами, например, огнестрельное оружие применяться не будет.
83 Мир пребывает между двумя тенденциями: между ливанизацией и швейцаризацией59, которые могут сосуществовать в разных зонах. В целом, это и есть два взаимозаменяемых, хотя и внешне расходящихся способа устранять гражданскую войну. Ведь называли же Ливан до 1974 года «Ближневосточной Швейцарией».
47
Термин Ж. Делёза и Ф. Гваттари из работы «Капитализм и шизофрения».