Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Алеша продолжил оставаться в Ленинграде. Как только все вернулись из Луги, мы с Марией Маркеловной ходили на Кирочную, вызывали его из казармы и некоторое время разговаривали с ним. Его очень успокоило, что Оля и Игорь едут с нами. Такие свидания удалось нам устроить раза три. В последнее наше посещение мы узнали, что он только что вернулся из поездки на фронт, куда он со своими бойцами отвозил на машинах снаряды. Поездка эта произвела на него удручающее впечатление: такой беспорядок, такая неразбериха царили в том месте, куда он был послан. На то самое место они не попали, там были уже немцы, они сдали снаряды одной из отступающих частей и вернулись в Ленинград. Алеша даже в лице изменился за эту поездку. Наш отъезд назначили на 22 июля. Работа моя с работницами была закончена, в Университете я взяла отпуск. За несколько дней раньше нашего отъезда должен был уехать Никита. Ирина ездила провожать его, их поезд стоял на запасных путях, грузились они в теплушки.

Начались сборы, никто не знал, надолго ли мы едем, но все равно приходилось брать зимние вещи. Упаковкой вещей, как всегда, заведовала я. Кроме чемоданов пришлось нагружать вещи в большие парусиновые мешки, в которые раньше на дачах набивали сено, в них я укладывала шубы, шапки, валенки. Не зная, в каких условиях придется жить, мы брали с собой сухие продукты и даже ящик с посоленной свининой. Дня за два до нашего отъезда из Луги Софья Христиановна поймала в лесу порядочного поросенка. Беженцы, уходя с насиженных мест, угоняли с собой крупный скот, а мелкий часто бросали, свиньи и овцы разбегались, в лесу около нашей дачи видели несколько таких бесхозных скотин.

Софья Христиановна оставалась в Луге, обеспечила себя на некоторое время мясом и уговорила Марию Маркеловну взять с собой посоленный окорок. Дня за два до нашего отъезда мы последний раз ходили с Марией Маркеловной на Кирочную, туда же пришла и Оля, ведя за руку Игоря. Игорю только что исполнилось два года, бедному толстяку было тяжело идти довольно далеко от трамвая, но нести его Оле было опасно. Здание казарм было длинное, окрашенное в буровато-красный цвет, довольно высоко от земли окна, «казарменного вида», тусклые, без занавесок, без следов ютящейся за ними жизни. Через определенные промежутки — высокие, наглухо закрытые ворота, у некоторых из них часовые. При их посредничестве нам вызвали лейтенанта Фаворского, и мы разговаривали стоя у ворот. Поезд наш отходил вечером, часа в три к нам пришел Алеша, которого отпустили попрощаться с нами. Последний раз посидели мы в столовой на диване. Я пошла проводить его до трамвая, постояли на набережной, пока не подошел трамвай. Последний поцелуй, последний взгляд.