Потерянное царство. Поход за имперским идеалом и сотворение русской нации [c 1470 года до наших дней]

Утверждения о правах на ряд бывших воеводств Речи Посполитой царица подкрепить могла ссылками на историю – в начитанности ей не откажешь. Для старших внуков, Александра (будущего императора) и Константина (будущего наместника Царства Польского), она написала “Записки касательно российской истории”. В них Екатерина осветила историю Древней Руси до великого князя Мстислава и уделила много места отношениям русских князей с их польскими соперниками. Трудно усомниться, что государыня хотела получить земли Киевской Руси целиком, включая Галицию, которая отошла к Австрии после первого раздела. Вскоре после второго раздела она произнесла в присутствии своего секретаря: “Со временем обменяем у австрийского императора польские губернии на Галицкую Русь, благо Галиция ему совсем некстати”10. Екатерина так и не смогла заполучить Галицию, но во время третьего раздела настояла на том, чтобы к России отошел Владимир-Волынский. Тем самым она не позволила австрийскому императору Францу II захватить Волынь, которую он считал своей наследственной территорией от венгерских королей (королевство Галиции и Лодомерии). Австрия получила взамен Малополыпу с Краковом и Люблином и назвала ее Западной Галицией.

За двадцать лет, прошедших между первым и вторым разделом, Екатерина стала смотреть на некоторые вещи по-иному. В 1772 году ее не волновала аннексия Галицкой земли Австрией, но в начале 1790-х годов императрица уже пожелала получить эту землю. Екатерина начала видеть православные земли Речи Посполитой сквозь призму не только истории и религии, как раньше, но также этноса. 22 декабря 1792 года, уже планируя второй раздел, императрица напоминала своему послу в Варшаве, что ее целью было “избавить земли и грады, некогда России принадлежавшие, единоплеменниками ея населенные и созданные и единую веру с ним исповедующие, от соблазна и угнетения, им угрожающих”11. Таким образом, она не просто претендовала на то, что принадлежало ее предшественникам на русском троне, но и спасала единоверцев и народ, связанный с Россией общим этническим происхождением, от преследований и вероятных восстаний.

Мысли Екатерины по этому вопросу становились общеизвестны, а после второго раздела и подавления восстания Костюшко стали официальной идеологией. Взятие Варшавы армией Суворова в Петербурге праздновали с размахом, хотя по случаю второго раздела лишь отслужили молебны, а салютов не было. Екатерина верила, что православные жители прирезанных земель (украинцы и белорусы) – единокровны русским. Одновременно она не испытывала родственных чувств к полякам. В той же инструкции послу Сиверсу она обрушивается на поляков: “По испытанности прошедшего и по настоящему расположению вещей и умов в Польше, то есть по непостоянству и ветренности сего народа, по доказанной его злобе и ненависти к нашему, а особливо по изъявляющейся в нем наклонности к разврату и неистовствам французским, мы в нем никогда не будем иметь ни спокойного, ни безопасного соседа, иначе как приведя его в сущее бессилие и немогущество”12.