Жизнь и шахматы. Моя автобиография [litres]

Последней партией нашего противостояния стала восемнадцатая. Матч завершился со счетом 6:2, и мировая пресса единогласно заявила, что за все послевоенное время еще не было первенства за мировую шахматную корону, где чемпион столь явно превосходил бы претендента. Не могу согласиться с этим утверждением. Матчи с Корчным никогда не были легкими. Он всегда решительно пользовался любой ошибкой, малейшим расслаблением со стороны противника. Кроме того, в каждом своем сопернике Корчной видел не просто игрока, а личного врага, поэтому сражаться с ним всегда было чрезвычайно трудно.

Кроме того, с ним было невероятно сложно поддерживать и ровные личные отношения. Несмотря на то что в последние годы его жизни мы вполне спокойно общались и даже играли в одной команде, ничто не мешало Корчному, выйдя к журналистам, начать снова сочинять обо мне небылицы. Совсем недавно мне попалось его интервью, где гроссмейстер рассказывал о том, что мой переезд в Ленинград – это тщательно спланированная акция по его планомерному уничтожению. Оказывается, я намеренно старался подобраться к нему поближе, чтобы изучить и скопировать не только манеру игры, но и одежду, мимику и даже поведение. Утверждение, которое у любого человека, знающего нас обоих, не вызвало бы ничего, кроме улыбки. Но Корчной, выдавая что-то подобное, забывался и говорил с таким вдохновением, что не могло быть никаких сомнений: он сам в это искренне верит.

Так, с большим упоением он обвинял меня в том, что я украл у него швейцарского друга. Албан Бродбек был известным юристом, большим ценителем шахмат и руководителем делегации Корчного на матче в Мерано. И ему не давал покоя вопрос о судьбе семьи Виктора Львовича. Действительно, судьбам близких советских диссидентов никогда нельзя было позавидовать. Обычно, оставаясь за границей, человек понимал, что рискует больше никогда не увидеть своих родных. Поступок Корчного с этой точки зрения, конечно, совсем не благовиден, но мне кажется, что в данном случае его оправдывает спонтанность решения. Да, человек хотел уехать. Да, он об этом думал. Но изначально вряд ли собирался бросать жену и сына. И какой у него был выход после слов посольского чиновника? Вернуться и сгнить в забвении, отлученным от любимой игры? Похоронить все мечты и надежды? Это тот самый случай, когда правильного решения нет. У каждого свой путь, своя правда. Корчной сделал выбор, и, конечно, от его выбора не могла не пострадать его семья. Хотя на самом деле впоследствии сын Корчного, Игорь, признавался, что сначала поступок отца они с матерью оценили как шаг, приближающий их возможность эмигрировать. Очень быстро они собрали документы на выезд в Израиль. В ожидании разрешения Игорь ушел из университета, учил язык, занимался сборами. Но в выезде неожиданно было отказано, как и в восстановлении в институте. Таким образом, получалось, что молодой человек был обязан отправиться на службу в армию. Но Игорь, понимая, что, отслужив, может никогда не получить разрешения на выезд (будут ссылаться на якобы полученные секретные сведения), принял решение от службы уклоняться. Юношу вычислили и отправили в тюрьму за дезертирство.