![Парижские мальчики в сталинской Москве [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/9/1/4/9/parizhskie-malchiki-v-stalinskoj-moskve-litres-download.jpg)
Парижские мальчики в сталинской Москве [litres]
- Автор: Беляков Сергей Станиславович
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: АСТ
- ISBN: 978-5-17-132830-6
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Парижские мальчики в сталинской Москве [litres]». Краткое содержание книги:
Сын Марины Цветаевой Георгий Эфрон, более известный под домашним именем «Мур», родился в Чехии, вырос во Франции, но считал себя русским. Однако в предвоенной Москве одноклассники, приятели, девушки видели в нем – иностранца, парижского мальчика. «Парижским мальчиком» был и друг Мура, Дмитрий Сеземан, в это же время приехавший с родителями в Москву. Жизнь друзей в СССР кажется чередой несчастий: аресты и гибель близких, бездомье, эвакуация, голод, фронт, где один из них будет ранен, а другой погибнет… Но в их московской жизни были и счастливые дни.
Сталинская Москва – сияющая витрина Советского Союза. По новым широким улицам мчатся «линкольны», «паккарды» и ЗИСы, в Елисеевском продают деликатесы: от черной икры и крабов до рокфора… Эйзенштейн ставит «Валькирию» в Большом театре, в Камерном идёт «Мадам Бовари» Таирова, для москвичей играют джазмены Эдди Рознера, Александра Цфасмана и Леонида Утесова, а учителя танцев зарабатывают больше инженеров и врачей… Странный, жестокий, но яркий мир, где утром шли в приемную НКВД с передачей для арестованных родных, а вечером сидели в ресторане «Националь» или слушали Святослава Рихтера в Зале Чайковского.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Через пару-тройку дней после знакомства, присмотревшись к племяннику, дядя закрылся с Митей в комнате для приватной беседы. Собственно, это была даже не беседа, а монолог, продолжавшийся, как показалось Мите, почти час. Он запомнится Мите на всю жизнь. Дядя сказал племяннику, что не собирается разубеждать его в чем бы то ни было, но настоятельно советует избегать разговоров о политике. Если говорить не о чем, то можно рассказать собеседникам о Франции, но ни в коем случае не критиковать власть и не вызывать собеседника на такой разговор. Любое неосторожное слово и даже шутка “о власти может стоить свободы или даже жизни”. “В общем, я советую вам начать читать наших классиков, их тут полный дом, и я думаю, вы совершенно их не знаете”168, – завершил разговор профессор Насонов.
Дмитрий был ошеломлен и подавлен. Он, конечно, не мог еще осознать, что на самом деле происходит “на родине всех трудящихся”, куда он так стремился приехать. Но хорошо запомнил слова дяди: “Следите за собой внимательно, мой мальчик, и заткнитесь, если не хотите вызвать дьявола”.169
Митя открыл книжный шкаф, “взял с полки первую попавшуюся книгу и начал ее добросовестно читать”.170 Это был первый том собрания сочинений Пушкина, издание 1937 года. Митя открыл его на “Медном всаднике”.
У Мура не нашлось такого советчика, как Дмитрий Насонов, и науку выживать в советском обществе 1939–1941-го ему пришлось осваивать самостоятельно. Приспосабливаться, перенимать эзопов язык.
“Мой приятель уехал в командировку в Сибирь на пять лет”171, – написал Лев Гумилев Эмме Герштейн.
Не сразу, но Цветаева и Мур научатся этому языку. И вместо “Сережа сидит в тюрьме под следствием” Марина Ивановна будет писать: “Сережа на прежнем месте”.172
Сочувствие и симпатию к родственнику арестованного выражали не словами, а взглядом, интонацией, намеком: “Не забуду красноречивого молчания в черных глазах Евгения Петрова и его долгого рукопожатия”173, – вспоминал брат арестованного Михаила Кольцова художник-карикатурист Борис Ефимов, уцелевший и переживший почти всех своих современников.
Новая Москва
Апрель – май 1940-го – последние месяцы жизни в Голицыно, канун переезда в Москву. Заканчивалось тягостное, хотя и спокойное время жизни. К июню период “большой болезни” Мура завершается. В разгар московской летней жары у него будет мигрень. Накануне будущего нового года он снова простудится, а весной – летом 1941-го начнет страдать от экземы. Но это были все-таки не слишком тяжелые и опасные болезни. Парижский мальчик вполне приспособился к московской погоде. Мура ждал переезд в Москву, о котором он мечтал уже много месяцев.
Мур не знал старой Москвы, а Цветаева ее помнила. В 1922-м она уехала за границу из города, где еще целы были почти все храмы. В церквях крестили младенцев не только нэпманы, но и совслужащие. Даже комсомольцы шли к алтарю: консервативные московские мещанки требовали настоящего церковного брака, а не простой росписи в домовой книге. Над городом, только-только оправившимся от голодовок Гражданской войны, раздавался звон сотен колоколов. Тот самый малиновый звон, радостный даже для неверующих. Москва “звонила во все свои сорок сороков церквей, тогда еще не порушенных. Звон плыл над городом, сверкающим золотом бесчисленных куполов, вплывал в раскрытые окна домов, многоголосый и торжественный”.174 На Сухаревке и в Охотном Ряду бабы торговали бутербродами с колбасой, с яичницей, с красной икрой. Мальчишки в жаркий день продавали мутную подслащенную воду в графинчике, которая гордо называлась лимонадом (стакан – копейка). На Болотный рынок ездили со всей Москвы – покупать свежие ягоды, их брали целыми ведрами. Жителей Воротниковского переулка по утрам будило петушиное пение, а не шум автомобилей: “…в дровяных сараях, где так вкусно пахло свежей древесиной, дворники держали кур”.175 По переулкам, вымощенным разноцветным булыжником, проносились извозчицкие экипажи, “и так было весело смотреть, как из лошадиных подков вдруг вырывались яркие искры”.176 Еще целы были купеческие особнячки и деревянные домики мещан, окруженные садами и палисадниками. Москва, “зеленая летом, белая зимой, как елка, украшенная золотыми куполами”177, не ведала судьбы, которую предназначили ей большевики и прогрессивно мыслящие архитекторы.