![Парижские мальчики в сталинской Москве [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/9/1/4/9/parizhskie-malchiki-v-stalinskoj-moskve-litres-download.jpg)
Парижские мальчики в сталинской Москве [litres]
- Автор: Беляков Сергей Станиславович
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: АСТ
- ISBN: 978-5-17-132830-6
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Парижские мальчики в сталинской Москве [litres]». Краткое содержание книги:
Сын Марины Цветаевой Георгий Эфрон, более известный под домашним именем «Мур», родился в Чехии, вырос во Франции, но считал себя русским. Однако в предвоенной Москве одноклассники, приятели, девушки видели в нем – иностранца, парижского мальчика. «Парижским мальчиком» был и друг Мура, Дмитрий Сеземан, в это же время приехавший с родителями в Москву. Жизнь друзей в СССР кажется чередой несчастий: аресты и гибель близких, бездомье, эвакуация, голод, фронт, где один из них будет ранен, а другой погибнет… Но в их московской жизни были и счастливые дни.
Сталинская Москва – сияющая витрина Советского Союза. По новым широким улицам мчатся «линкольны», «паккарды» и ЗИСы, в Елисеевском продают деликатесы: от черной икры и крабов до рокфора… Эйзенштейн ставит «Валькирию» в Большом театре, в Камерном идёт «Мадам Бовари» Таирова, для москвичей играют джазмены Эдди Рознера, Александра Цфасмана и Леонида Утесова, а учителя танцев зарабатывают больше инженеров и врачей… Странный, жестокий, но яркий мир, где утром шли в приемную НКВД с передачей для арестованных родных, а вечером сидели в ресторане «Националь» или слушали Святослава Рихтера в Зале Чайковского.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Разбивать и благоустраивать новые скверы и парки будут ближе к окраинам, окружая центр города зеленым кольцом. Комсомольцы помогали сажать “чахлые прутики тополей” в новых скверах, а жители московских новостроек сами озеленяли дворы. “Цветущие яблони, вишню, черемуху в Москве можно видеть не только в парках и садах, но и во дворах новых благоустроенных домов в рабочих поселках”192, – сообщала “Вечерняя Москва”. Подпись иллюстрировали две фотографии: окруженные цветущими молодыми деревцами, кустарниками, цветочными клумбами дома на 3-й Звенигородской и в Шмитовском проезде. Это был поселок имени 1905 года на Пресне.
Так создался этот московский парадокс: город больших и прекрасных парков и лесопарков с почти лысым центром.
Конечно, старая Москва не могла исчезнуть в один миг, по одному взмаху руки товарища Кагановича. В Замоскворечье, где жил Митя, снесли несколько храмов, в том числе и церковь Параскевы Пятницы, что дала название Пятницкой улице. Но этот старинный район меньше других пострадал от реконструкции. Здесь не вырубили старые липы, не кронировали, то есть не уродовали обрезкой тополя. Сохранилось что-то от старого, дореволюционного еще уклада. В маленькую булочную-кондитерскую на углу Новокузнецкой и Вишняковского переулка по утрам приходили за свежими батонами: “…весенними утрами тепло, сладко пахло новоиспеченным хлебом, и стояли здесь, в Вишняковском переулке, крепкие купеческие дома с мезонинами, с травянистыми двориками, с дровяными сараями, на их пышущих жаром толевых крышах гуляли голуби, вышедшие из сетчатых нагулов, а надменные коты в майские полдни лениво грелись на солнцепеке подоконников, подергивая ушами от сумасшедшего крика воробьиных свадеб в глубине разросшихся лип. В конце июня тополиная метель бушевала на улицах, в переулках, во всех тупичках Замоскворечья, пух нежной пеленой скользил по мостовым, летел в раскрытые окна, плавал над прилавками полуподвальных овощных магазинчиков, прилипал к афишам на заборах, к стеклам газетных киосков, белыми волнами окружал каменные тумбы около подворотен, цеплялся за столбы чугунных фонарей. Его мягкое прикосновение щекотно чувствовалось на лице, на бровях, на ресницах, и хотелось засмеяться, сдуть его…”193
Наконец, долгие десятилетия существовал мир московских дворов. С голубятнями, с веревками, на которых сушилось белье. Дворы, где на лавочках сидели постаревшие домохозяйки и сплетничали. Жильцы знали друг друга в лицо. “До войны во всех московских двориках летом звучали патефоны, кружились пары…”194 Рядом с высокими кленами цвели акация и лилово-молочная сирень, душистый горошек, петуньи, декоративный табак. На ночь дворники запирали ворота во двор. Припозднившиеся москвичи должны были позвонить в дворницкую и, по дореволюционной еще традиции, дать дворнику на чай. А с июля по сентябрь, когда домохозяйки покупали на московских рынках целые вёдра или корзины ягод, московские дворики благоухали малиновым, вишневым, смородиновым вареньем.
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ЛИДИИ ЛИБЕДИНСКОЙ: Варили варенье во дворе. Выносили керосинку, медный, начищенный до блеска таз и пакеты с сахаром. <…>
Когда варенье остывало, его перекладывали из таза в высокие банки с широким горлом, банки закрывали вощеной бумагой, перевязывали разноцветными шнурками, и поверх вощеной бумаги наклеивалась этикетка, где было написано название ягоды, число и месяц, когда сварено варенье.195
Муру эта идиллия была, впрочем, не интересна. Необходимость проходить в квартиру “двумя дворами, довольно грязными, где сохнет белье”196 казалась ему крайне неприятной. Такой двор очарователен в глазах человека, что вырос в нем, а Муру московские дворики были чужими.
Всего в трех минутах ходьбы от площади Восстания находились Конюшки – тихая московская провинция. Там в Большом Конюшковском переулке жили библиофил, литературовед и сотрудник журнала “Знамя” Анатолий Тарасенков и его жена, красавица Мария Белкина. “Конюшки были зеленые, в палисадничках, с чудесными старомосковскими двориками, заросшими травой, где цвели и отцветали одуванчики и буйно разрастались лопухи, – вспоминала Мария Белкина. – Конюшки были деревянные, штукатуреные особнячки с мезонинчиками, с крытыми галерейками, бывшие каретники, конюшни, переделанные после революции под людское жилье. Редко встречались казенного типа трех-четырехэтажные дома. Конюшки были булыжные, горбатые, с щербатыми тротуарами, и на мостовой сквозь булыжники пробивалась трава, подорожник рос в выбоинах тротуаров. А тополя <…> тянули свои ветки из-за заборов, образуя тенистые навесы над узкой улочкой…”197