Церковь и политический идеал

И никак нельзя не согласиться с тем выводом, что история патриарха Никона и Русского раскола обнаружила, с одной стороны, в нашем народе гигантский запас душевных сил; с другой – «отсутствие всякого идеального содержания и крайнюю скудность умственных средств»[881]. Ему вторит и другая, не менее, увы, обоснованная оценка: «Крайне неудовлетворительное положение духовенства в допетровской Руси, его несостоятельность, несоответствие своему назначению сказалось с особой силой и ясностью при повороте России на новый путь сближения с Западной Европой, обозначивший довольно заметно еще с начала второй половины XVII в., усилившийся к концу этого столетия и завершившийся реформами Петра Великого»[882].

Лишь со времени Петра Великого в России образовались зачатки системы религиозного и научного просвещения, которую выстраивал лично государь и которая была в целом для русского епископата безынтересна. Не один документ императора был посвящен этому злободневному вопросу. Среди прочих выделяется его указ Святейшему Синоду от 19 апреля 1724 г., в котором царь ставит на вид архиереям их беспечность в руководстве делами веры и настоятельно требует от них решения неотложных задач по изложения учения Православной церкви для населения. «Также б сделать книгу, где изъяснить, что – непременный Закон Божий, и что – советы, и что – предания отеческие, и что – вещи средние, и что только для чину и обряда сделано, и что – непременное, и что – по времени и случаю применялось, дабы знать могли, в каковой силе иметь».

Таковым целям, по мнению царя, мог бы служить Катехизис, в котором бы «прямой путь спасения истолкован был», и книга эта должна была быть написана «просто, чтобы и поселянин знал». «Понеже разговорами я давно побуждал, а ныне письменно, дабы краткие поучения людям сделать»[883]. Однако, как известно, многие идеи царя не были реализованы при его жизни, поскольку действительно «проповедников зело мало имеем».

В результате понятие о личности, обладавшей известными правами, у нас возникло очень поздно, и в течение длительного времени было подернуто все той же дымкой неопределенности содержания. Все было подчинено государственным целям и интересам, которые, однако, формировались узкой группой представителей высшего света, далеко не всегда умевших и желавших отделить собственные выгоды от национальных нужд.

Первый Рим и блистательная Византия (Второй Рим) не потому только были столь востребованы окружающими их варварами и народами, что обладали гигантской военной силой; они привлекали к себе высочайшей культурой, мощью и упорядоченностью своего общественного строя. А звание «римский гражданин», которое так желали получить варвары, было далеко не пустым звуком и предполагало наличие конкретных, защищенных законом и судом прав личности, которые позволяли человеку ощутить себя таковым. Ничего такого Москва предложить не могла за неимением даруемого продукта.