Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]

В Америке эпохи революции все больше укреплялось мнение, что выборные представители – это весьма продажные депутаты, которые должны подчиняться определенным предписаниям и которых можно отозвать, однако Мэдисон, по-видимому, склонялся к точке зрения Бёрка, полагавшего, что их роль – это роль немногих, а их посты по возможности надлежит занимать людям, принадлежащим к аристократической элите1269. Оставался, впрочем, еще один важнейший вопрос, поставленный Руссо. Учитывая, что природная аристократия не сформировалась и едва ли уже могла сформироваться в процессе выборов, достаточно ли только акта избрания представителя и самих отношений между представителем и избирателем, чтобы обеспечить добродетель? Для некоторых федералистов ответ был заведомо очевиден. Без природной аристократии народ не мог стать добродетельным; если она не сформировалась, это, скорее всего, свидетельствовало, что народ уже коррумпирован; поэтому правление превращалось в систему Гвиччардини, предназначенную для того, чтобы вести народ, не наделенный добродетелью, или помогать ему направлять самого себя в сторону настолько благоприятную, насколько можно рассчитывать в подобных обстоятельствах. Разумеется, такой взгляд не мешал его сторонникам относить самих себя к членам добродетельной природной аристократии, Катонам из числа достойных. Позиция Мэдисона, как мы увидим, оказалась более сложной, но, как показывает Вуд, риторика федералистов одновременно предполагала, что добродетель предстояло возродить, и указывала, что она совсем исчезла и ее следует заменить с помощью других, новых образцов, пригодных для такого случая1270. И, как всегда, трудно было найти замену добродетели в ее классическом смысле. Это же касается и критики Руссо в адрес самого института представительства. Добродетель заключалась в заботе конкретного человека об общем благе и при этом зависела от его взаимоотношений с конкретными людьми, смотревшими на то же благо другими глазами. Различие между немногими и многими, природной аристократией и теми, кто по природе принадлежал к народу, представляло собой образцовый пример таких взаимоотношений между людьми, наделенными различными качествами; и без какой-либо теории качественных и моральных отличий между индивидами было трудно понять, как можно установить между гражданами связи, обеспечивавшие добродетель. Акт выбора человека, который будет действовать от моего лица, того, с кем я таким образом создавал искусственную идентичность, никогда не может совпадать с признанием и выбором человека, который действовал вместе со мной и с которым я образовал естественную ассоциацию. Поэтому в отношениях между представителем и представляемым не просто усмотреть классическую добродетель. Ни федералисты, ни их противники не обращались к Руссо за инструментами анализа1271, но между переделанной ими теорией представительства и их нежеланием отказываться от образца добродетельной республики ощущается явное напряжение.