Заговорщики Гора

При них не было переводчиков, так что, ни охранники, ни Терезий, понять меня не могли.

Грендель, владевший гореанским без всякого переводчика, конечно, мог меня понять, но у него не было никаких причин снабжать охранников переводом. Боюсь, поступи он так, и исполнение приговора могло бы ускориться без лишнего официоза и долгих речей.

Однако я была уверена, что моего выражения, тона, гримас и жестов, которыми я сочла целесообразным сопроводить свои эпитеты в их адрес, было вполне достаточно.

Я повернулась и побежала назад, к проходу среди валунов, полагая, что после моей оскорбительной, грубой провокации, начнётся ответное преследование. Такая реакция, характерная для многих животных, знакома даже людям. Далее я полагала, что последовать за мной мог только один из них. Второй, несомненно, должен был остаться с Гренделем, ноги которого не были связаны.

Я даже представить себе не могла, как стремительно может перемещаться кюр. Вскоре я услышала за своей спиной скрежет когтей по пологому склону скалы. Когда кюр встаёт на четвереньки, он может двигаться гораздо быстрее, чем может бежать человек. К счастью для меня, зверь не выпустил из рук свой топор, так что вынужден был передвигаться на двух ногах. Но даже в этом случае очень немногие из людей могли опередить его. Конечно, расстояние, которое требовалось преодолеть мне, было намного меньше того, которое, должен был пробежать преследовавший меня кюр, но даже при этом я успела запрыгнуть за угол скалы, позади которой поджидал Терезий, на считанные мгновения раньше него. Внезапно до меня дошло, что меня больше никто не преследует.

Я обернулась и тут же поспешила отвести взгляд в сторону. Терезий медленно откручивал голову зверя от тела, затем раздался хруст и он положил тело и голову у отвесной скалы. Их нельзя было заметить снаружи, вплоть до того момента, пока не окажешься в проходе.

Только тогда, я набралась смелости, чтобы посмотреть на него снова.

Потом я изобразила движение, словно собираюсь выйти в щель между скалами, но Терезий зарычал, и я остановилась. Определив мои намерения по звуку движения, он указал за свою спину, и я вернулась в проход, отойдя приблизительно футов на двадцать или тридцать назад, подальше от угла скалы. Тогда Терезий нащупал и поднял топор конвоира, и я вдруг потеряла его из виду. Он исчез позади каких-то валунов. Не могу сказать, что его исчезновение меня обрадовало. Разумеется, я предпочла бы иметь его, пусть и слепого, между собой и горлом прохода, поскольку я небезосновательно ожидала скорого появления другого охранника, теперь настороженного и любопытного. Он обязательно должен был появиться там, конечно после того, как Грендель будет обездвижен, по-видимому, с помощью привязи, наложенной на его лодыжки. Мне самой довелось познакомиться с такими узлами ещё во время моего нахождения в доме Теналиона. Это весьма распространённый способ дать понять связанной рабыне, что такое быть неподвижной и беспомощной. Я не думала, что конвоир, оставшись в одиночестве, ударит Гренделя, пока тот не будет надёжно обездвижен, ведь он мог бы дёрнуться, и даже вскочить или убежать. А когда тот будет связан, то не будет и нужды в спешке. К тому же, ему наверняка было любопытно узнать куда мог подеваться его товарищ. Неужели он всё ещё гонялся за разозлившей его, своенравной кейджерой?