Заговорщики Гора

— Мы так боялись, — сказала Джейн.

— Ты вся дрожишь, — забеспокоилась Ева. — Ты, наверное, дико замёрзла.

— Что Вы здесь делаете? — со страхом спросила я. — Ведь время закрытия клеток давно миновало.

— Не бери в голову, — отмахнулась Джейн. — Мы уговорили Хлою. Взгляни на наши бёдра.

— Вас зарезервировали на ночь? — уточнила я.

— Выглядит именно так, — улыбнулась Ева.

— На моём бедре, — сообщила Джейн, — написано, что на эту ночь меня зарезервировал Астринакс.

— И на моём — имя Господина Лика, — похвасталась Ева.

— Хлоя! — шёпотом позвала Джейн, и та тут же оказалась рядом с нами.

— Я отмечу твоё бедро, варварка, — объявила Хлоя. — Кого я должна указать, как зарезервировавшего тебя на эту ночь?

— Десмонда из Харфакса, — разумеется, ответила я.

Как я уже упоминала, после мятежа Луция в рутине Пещеры произошли определённые изменения. Самыми заметными для людей были три. Во-первых, значительно сократилось число показов, обычно церемониальных, таинственного контейнера, в котором, как обычно полагали, содержались сокровища, наиболее вероятно алмазы, но который, как понимали некоторые из нас, имел какое-то отношение к персоне самого Агамемнона. Во-вторых, человеческий контингент Пещеры был разоружён, что сильно обеспокоило мужчин. Либо Ты владеешь оружием, либо становишься мишенью для оружия другого. Тираны предпочитают править безоружными. Это — первый явный шаг к закабалению граждан. Веррами править легче, чем ларлами. Конечно, кейджеры не являются целями для оружия. Их удел — плеть. В-третьих, меры безопасности в Пещере были усилены. Охрана больших дверей и патрулирование коридоров было возложено на кюров. Второе и третье из этих изменений и так были достаточно деспотичными, но после побега Гренделя всё только ухудшилось. Передвижения свободных людей и многих кюров теперь стали предметом для расследования и наблюдения, мало чем отличавшегося от присмотра за рабынями. Во многих случаях вёлся учёт, выдавались разрешения, требовалось отмечаться и сообщать о времени. Трудно сказать, были ли эти ограничения разумны и оправданы с точки зрения интеллекта, имевшегося у Агамемнона и его правящего круга, или были плодами его беспочвенных подозрений, которые в конечном итоге, ведут во тьму самоубийственного безумия. Я предполагала, что много имело отношение к памяти о мятеже Луция, который, очевидно, был столь же неожиданным как для Агамемнона и его сторонников, так и для человеческой части контингента Пещеры. Лично я полагала, что Агамемнон, беспомощный и зависимый в своём металлическом логове, оставшись без мобильного, годного для использования тела, уже не знал, кому он мог доверять, и до какой степени. Вот Луцию он доверял, причём настолько, что многие принимали его за главного в Пещере. Кто ещё мог оказаться нелояльным? Кто ещё в глубине сердца мог бы лелеять мысли о предательстве? Кроме того, его планы были, если не нарушены, то серьёзно отсрочены тем, что с его точки зрения, по-видимому, воспринималось как отступничество Гренделя. К тому же, погиб Грендель в Волтае или нет, наверняка известно не было. Я предположила, что ум, столь могущественный и честолюбивый, каким славился Агамемнон, наполненный видениями грандиозных предприятий, разбитый его зависимостью и ограничениями, столкнувшись с переменами, мешающими его проектам, мог скатиться к нелогичности, мог соскользнуть в безумие.