История войны и владычества русских на Кавказе. Георгиевский трактат и последующее присоединение Грузии. Том 3 [litres]

Давид торжествовал. «Ваше превосходительство, – писал он Потемкину, – подтверждаете нам о соединении непоколебимом; я имею честь уведомить, что единодушие ныне столь твердо, что как будто сердца всех составляли единое. Все единодушно готовы защищаться; все единогласно молят Бога за августейшую нашу государыню».

С удалением турок Имеретия вздохнула свободнее от внешних врагов, но не избавилась от внутренних беспорядков. Царь Давид не имел тех способностей для управления народом, какие имел покойный царь Соломон, не умел поставить себя относительно своих подданных и потому постоянно враждовал с вельможами. Наиболее уважаемые имеретинцами князья Церетели, Цилукидзе и другие, не пользуясь доверием царя, отказались от должностей и, удалившись в свои имения, не принимали никакого участия в управлении страной. Простой народ своевольничал, не слушал ни царя, ни поставленных им правителей, избранных большей частью из тех, кто не заслуживал уважения. Всеми делами царства управлял бежавший из Грузии князь Элизбар Эристов, женившийся на дочери покойного царя Соломона, но мало способный к занятию государственными делами. Царь Давид, по безграмотности, по неопытности и, наконец, по слабости характера только запутывал дела и обычно следовал первому же совету кого-либо из окружающих, набранных из людей бедных и беспокойных. Пользуясь бесхарактерностью царя, приближенные обкрадывали Давида, терпевшего крайнюю бедность и часто бывавшего без хлеба. Царь вынужден был в начале 1785 года для собственного пропитания обложить народ новыми налогами, но имеретинцы отказались их платить и после народного собрания постановили давать царю с каждого двора по червонцу, по 60 копеек вместо барана, по 6 пудов гомии, по 15 ведер вина и более ничего.

Примирившись с Дадианом Мингрельским, царь Давид считал его самым близким другом и до того подпал под его влияние, что без его совета не решался предпринять ничего сколько-нибудь важного ни по внешним, ни по внутренним делам[133]. Он отдал в управление Дадиана до 700 дворов, доходы с которых предоставил в его пользу, а Дадиан вместо благодарности старался усилиться за счет царя и поддерживал постоянные раздоры в Имеретин[134].