Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Гарри как-то незаметно открыл для себя культурный Лондон. Живя в Палермо, он даже не догадывался, сколько всего предлагало мировое искусство. Он начал посещать картинные галереи и пятничные премьеры Ковент-Гарден ещё задолго до происшествия с Линдсеном, но Сириусу в том не признался. Сперва ему казалось, что вроде бы крёстный должен был одобрить его интерес, но спустя некоторое время Гарри засомневался в этом. Он не собирался вкладывать деньги в шоу-бизнес и не думал посещать аукционы, которые так любил Сириус. Гарри по-прежнему с неприязнью относился к любому коллекционированию. Однако музыка, живопись и перфоманс хлынули на него потоком, и Гарри, оторопевший от разнообразия и богатства жанров, только переходил от оперы к опере, из галереи в галерею и снова испытывал не то ужас, не то восхищение. Перфоманс особенно поразил его, и Гарри возвращался на одну выставку несколько раз. Женщина без возраста с чёрными волосами и такими же удивительными, как у Северуса, чёрными глазами, застыв, стояла посреди зала. На груди у неё висела дощечка, представляющая её как одну из вещей среди других. Надпись на дощечке приглашала зрителя участвовать в выставке и применить разложенные на столе предметы к женщине. Гарри разглядел веер, розу, маркер, ярко-красную помаду, нож, бритвенные лезвия, растворитель, пистолет и ещё десятки вещей. Он остался поодаль, наблюдая. Желания делать с женщиной что бы то ни было он никакого не испытывал. Зрители мялись, хихикая или возмущаясь, однако постепенно осмелели: один, другой, третий — и вот с неё срезали одежду лезвиями, трогали обнажённую грудь, разрисовали лицо, пачкали тело. Какой-то молодой парень схватил нож и, приставив к её горлу, надавил. Показалась кровь, но женщина не шелохнулась. Тогда другой мужчина схватил пистолет. Его зрачки расширились, а рука задрожала — Гарри узнал это опьяняющее ощущение власти, когда в руке заряженное оружие. Неужели он выстрелит? Гарри сделал шаг вперёд, но кто-то опередил его, бросившись на мужчину, отбирая у него пистолет. Поднялся скандал, и в конце концов пистолет вложили в руку самой женщине и поднесли его к горлу. Так она и осталась стоять — разрисованная, в лохмотьях своей одежды, облитая растворителем, обколотая шипами розы, порезанная лезвиями и с пистолетом у сонной артерии. Гарри недоверчиво смотрел на проходящих мимо и останавливающихся людей. Ведь это была всего лишь выставка, а не какая-то там война. И здесь была эта терзающая всех вокруг ярость, и Гарри знал, что тоже играл в этом спектакле. Он отступил, отвернувшись, не веря, что в его глазах всё затуманилось. Даже в сверхкультурном «Тейт Модерне», где, казалось, высоколобые и благородные люди рассуждали об искусстве, всех пожирала жажда насилия. Гарри хотел бежать отсюда, но бежать было некуда — повсюду дышала непримиримая ненависть, и от этого Гарри казалось, что у него сейчас разорвётся сердце.