А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 2 [litres]

В сущности, отсюда вытекает принципиальная установка книжного общения, которая заведомо обречена на «кабинетность» вне развернутой, планомерной государственной (а не только общественной, как бы ни настаивал на таком приоритете А. С. Хомяков) поддержки. Только тогда возможно хотя бы в относительной степени сгладить острые углы между «семейным» и «общественным воспитанием», о личностно-общественной опасности которых предупреждает сам Хомяков.

«Если школьное учение находится в прямой противоположности с предшествующим и, так сказать, приготовительным воспитанием, оно не может приносить полной, ожидаемой от него пользы; отчасти оно даже делается вредным: вся душа человека, его мысли, его чувства раздвояются; исчезает всякая внутренняя цельность, всякая цельность жизненная; обессиленный ум не дает плода в знании, убитое чувство глохнет и засыхает; человек отрывается, так сказать, от почвы, на которой вырос, и становится пришельцем на своей собственной земле».[948]

Вскоре после смерти Хомякова к этой «почве» вернется Достоевский, для которого подлинно русское становится неотделимым от православных истоков. Он неоднократно высказывался в духе чеканной хомяковской формулировки («Воспитание, чтобы быть русским, должно быть согласно с началами не богобоязненности вообще и не христианства вообще, но с началами православия, которое есть единственное истинное христианство»[949]).

Здесь запечатлены отблески миросозерцательного единства русской идеи бытия национальной культуры. Пройдут десятилетия, и в 1881 году И. С. Аксаков пусть приватно, в письме к А. И. Кошелеву, закрепит этот «принцип партийности» применительно к политизации российского печатного слова. «Как Вам не претит эта пошлость деления на либералов и консерваторов? Это чистейшее западничество, и конечно, Хомяков отверг бы такую пошлую себе кличку. Нет русского “либерального” направления, может быть только истинное и ложное, здоровое и вредное направление, направление русское и антирусское».[950]

В этих словах – полное единодушие с Достоевским, который был убежден, что выход российских интеллектуалов, «белых жилетов» из духовного тупика «говорильни», «полунауки» невозможен в отрыве от исторической традиции, от нравственной почвы. Специально для «мужей ученых» Достоевский подвел своеобразный итог дискуссиям о «народности» и «национальности». «Если национальная идея русская есть, в конце концов, лишь всемирное общечеловеческое единение, то, значит, вся наша выгода в том, чтобы всем, прекратив все раздоры до времени, стать поскорее русскими и национальными. Все спасение наше лишь в том, чтобы не спорить заранее о том, как осуществится эта идея и в какой форме, в вашей или в нашей, а в том, чтоб из кабинета всем вместе перейти прямо к делу».[951]