![А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 2 [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/5/8/1/9/9/a-s-homyakov-myslitel-poet-publicist-t-2-litres-download.jpg)
А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 2 [litres]
- Автор: Тарасов Борис Николаевич
- Год: 2007
- Язык: русский
- Год: Знак
- ISBN: 5-9551-0187-X
- Жанр: Прочая религиозная литература
Электронная книга - «А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 2 [litres]». Краткое содержание книги:
Достоевский соединяет все работоспособное в русофильском лагере. Вспомним о его «печати, национальной и глубоко консервативной»… Сосредоточиться на домостроительстве культуры, «учиться России», прочищая тем самым «дрянное общественное мнение». Вывести Церковь из двухвекового «паралича». Наконец, экономический аскетизм России, геополитическое отшельничество в «Азии». Так подвижники удалялись в пустыню, в лесные скиты, в горные ущелья, чтобы в затворе «умным деланием» снискать дар синергийного воспитания. Из такого затвора и должна выйти в мир «сладость учения книжного».
В основе исконно русской культуры – монастырское просвещение, церковнославянская книжность. Здесь единодушны М. Л. Магницкий и Шишков, Пушкин, Гоголь, славянофилы. Но только Хомяков, Достоевский и К. Н. Леонтьев почувствовали впервые евразийскую природу этих православно-византийских истоков. (Хотя в сторону азиатского Востока в интересах национального просвещения уже обращались взгляды М. Л. Магницкого и С. С. Уварова.)
Хомяковская диалектика «иранства» и «кушитства», его «теоретический национализм» в противовес научной «гуманитарности» по широте и глубине проблематики предвосхитили «византизм» и «культурный национализм» Леонтьева. От хомяковских разоблачений религиозного нигилизма – прямой путь к «отрицательной культуре» Достоевского. При всех расхождениях в «русской партии» Хомяков – старший брат не только Леонтьева и Достоевского, но даже столь непримиримого обличителя славянофильского «фарисейства», как Н. Ф. Федоров.
Хомяков деятельно поддерживал все издательские начинания «московской партии», но с «Русской беседой» он связывал особые надежды. Достоевский издавал «Время», «Эпоху», редактировал «Гражданина» (сами названия журналов непроизвольно составили весьма примечательную триаду) и пришел к «Дневнику писателя» – уникальному во всемирной истории журнально-газетному произведению одного автора.
Безусловно, «Дневник писателя» уже одним названием своим напоминает скорее о журнальном замысле пушкинского «Дневника», чем о продолжении по-медвежьи неуклюжей «Русской беседы». Но ведь, по Достоевскому, «главный славянофил» – Пушкин. «Московская партия» Хомякова органично включается Достоевским в «русскую партию» на мысленном пути – от заката Петербургской империи к новому восходу Московского царства.
«Направление русское и антирусское»
Если придерживаться стержня православно-русских воззрений на культуру, то смысл книги в истории все более утрачивается по мере распада связи времен. Отсюда прогрессия болезней российской культуры. И как указывает с горечью Хомяков, ее самый страшный порок – «пошлость всеобщая нашего читающего, аки бы думающего мира».
«Мирская наука, соединившись в великую силу, разобрала, в последний век особенно, все, что завещано в книгах святых нам небесного, и после жестокого анализа у ученых мира сего не осталось изо всей прежней святыни решительно ничего. Но разбирали они по частям, а целое просмотрели и даже удивления достойно до какой слепоты. Тогда как целое стоит пред их же глазами незыблемо как и прежде, и врата адовы не одолеют его». Это из напутствия монастырского библиотекаря Алеше Карамазову. Подобными наставлениями из «книг святых» был воспитан Алексей Хомяков. И для него интеллектуальный анализ вне синтеза в поэзии мысли способен служить лишь разложению органики историко-культурного процесса на рациональные атомы, из которых в свою очередь строятся в дурной бесконечности оторванные от жизни абстрактные системы.
«Познания человека увеличились, книжная мудрость распространилась, с ними возросла самоуверенность ученых. Они начали презирать мысли, предания, догадки невежд; они стали верить безусловно своим догадкам, своим мыслям, своим знаниям. В бесконечном множестве подробностей пропало всякое единство. Глаз, привыкший всматриваться во все мелочи, утратил чувство общей гармонии. Картину разложили на линии и краски, симфонию на такты и ноты. Инстинкты глубоко человеческие, поэтическая способность угадывать истину исчезли под тяжестью учености односторонней и сухой. Из-под вольного неба, от жизни на Божьем мире, среди волнения братьев-людей, книжники гордо ушли в душное одиночество своих библиотек, окружая себя видениями собственного самолюбия и заграждая доступ великим урокам существенности и правды. От этого вообще чем историк и летописец менее учен, тем его показания вернее и многозначительнее; от этого многоученость Александрии и Византии затемнила историю древнюю, а книжничество германское наводнило мир ложными системами».[945]
945
Хомяков А. С. Соч.: В 2 т. Т. 1. М, 1994. С. 48–49.