Сибирская эпопея

Порой община заключенных превращалась в трибунал, и трибунал беспощадный. Если становилось известно о доносе (что у арестантов называлось «музыкой»), если кто-то из заключенных воровал деньги из общака или нарушал решение старосты, его участь была решена. В лучшем случае, групповое избиение по всем правилам, в ходе которого на «виновного» набрасывалась толпа взбешенных товарищей по заключению, осыпая его ударами, после чего, избитый и окровавленный, он несколько дней лежал под нарами. Более тяжелые проступки, например донос о готовящемся побеге, были чреваты убийством. Орудием могла быть оловянная заточка, которую втыкали ему меж ребер на прогулке. Ему могли нанести удар кирпичом по голове в удобный момент или сделать «темную» – накинуть на него первую попавшуюся тряпку и свести с ним счеты где-нибудь в углу. Последняя кара применялась и к предателям из числа палачей или охранников, которые не хотели играть роль, предписанную им тюремными правилами игры.

Картина примитивной демократии, царившей в тюрьмах, может показаться несколько надуманной или идиллической. Впрочем, Ядринцев не скрывал главенствующей роли грубой силы в этом теневом обществе, лежавшего на нем тяжелого отпечатка повседневного насилия. Но прежде всего он хотел вернуть своим бывшим сокамерникам достоинство и человечность, о которых добропорядочное русское общество даже не подозревало. Он подробно описывает любовь заключенных, которая часто отнимала у них все свободное время, их детские интриги, направленные на признание официальным «женихом» той или иной арестантки в женском бараке на дальнем конце двора. С этажа на этаж выкрикивались любовные призывы, хоть и не всегда в поэтической форме, женщины в ответ пели хором, чтобы было слышно дальше. Арестанты плели интриги, чтобы передать возлюбленной кусок сахара или папиросы, угрожали ей, заподозрив неверность, пусть даже мнимую, находили возможность встреч в самых неблагоприятных обстоятельствах. Впрочем, иные могли поставить свою «любезную» на кон, играя в карты, которые изготовлялись из любых мало-мальски пригодных бумажек. «У некоторых арестантов, – пишет Ядринцев, чтобы дополнительным аргументом подкрепить свое воззвание в защиту безвестных жертв каторги и ссылки, – любовь чуть ли не главное занятие».96