Хроники сказок о трассе непуганых странников

– Не тужите. Надо так. А Вы как хотели. У Вас то забыли его давно. – произнёс человек с бородой.

– Кого его? – не понял Аскольд.

– Творца, Господа нашего. – сказал странник, излучая при этом свет.

В ту ночь Аскольд и странник много говорили обо всём, но это была лишь их первая встреча.

Самым удивительным было то, что странник впредь появлялся только тогда, когда на Аскольда особенно нападала тоска.

Странник делился с Аскольдом многими сокровенными тайнами и наверно хотел того же от Аскольда. Но Аскольд упрямо молчал, он слушал задавал вопросы, много вопросов, но о себе старался не говорить.

Странник поведал ему историю своей непростой жизни.

– Мне было двенадцать лет и рос я большим непоседой, – как-то стал рассказывать странник. – И вот как-то залез я на крышу сарая голубей погонять. Брат их водил старший … Не помню, как вышло, но сорвался я с крыши, а между сараем и курятником верёвка перетянута была, но видать сильно ослаблена. Падаю я прямиком на неё и как так вышло никто по сей день не знает и не ведает. Но попал я в петлю и как та петля образовалась тоже никто так тогда и не понял. Ну так и повис я в петле. И вижу я сам себя на земле лежащим и петля вокруг шеи. Но не страшно мне было не сколько, а даже дюже весело при этом. А рядом мать вижу, брата, а он шею мою из петли вызволяет. А ему кричу тогда главное ведь, Митька не надо!! НЕ надо!! Отпусти меня! Мне тут хорошо! А потом меня куда-то тянуть как стало и лечу я сквозь звёзды и мрак и навстречу к свету яркому и белому, белому. И только услышал я тогда голос красивый, красивый. Сказал он мне тогда, что рано мне сюда, а они меня тогда специально вызвали, чтобы даром наделить. Даром видеть всё то, что другие не видят. А потом очнулся я, и надо мной лицо брата старшего вижу и матери заплаканное. Брат меня из петли достал и дыхание искусственное стал делать. А с того дня другой стал я. У соседа сын в армии в госпиталь попал. Не знал он ничего, а я его увидел и сказал ему об этом. У бабки корова пропала, искали селом всем, а я ей поведал, что цыгане в село другое увели. Нашла она её потом через милицию. Много чего было … И ушёл я в двадцать пять лет, после того как институт закончил и армию отслужил послушником в монастырь один. Не знал я что с даром моим мне делать. Решил монахом стать. Долго послушником был, пока не решил постриг принять. Молились за меня тогда старцы монастыря денно и нощно, но явление было самому главному старцу, что нельзя мне до старости монахом быть, а должен я принять странничество и уйти на долгие, долгие годы. Уйти из дома, оставить всех близких и родных мне людей, забыть о них. И ходить из монастыря к монастырю по всей земле, пока в один день мне знак будет, чтобы в последнем монастыре я постриг принял и остался там до конца дней своих. Вот так и хожу уже тридцать лет как … Обо мне и фильм снимали киношники одни – документальный и очерки писали журналисты столичные. А я вот хожу пока и хожу. И бесы на меня нападали, извести хотели …