Электронная книга - «Умение прощать (СИ)». Краткое содержание книги:
Резкая боль в бедре заставила Чанакью охнуть и заткнуться. В удивлении ачарья медленно перевёл взгляд на ногу. Будь в ту ночь снаружи абсолютно темно, он не разглядел бы ничего. Однако сквозь ветви деревьев в устье колодца заглядывала половина луны, заливая всё мертвенно-бледным светом, и Чанакья сразу заметил, что из его тела торчит, слегка покачиваясь, рукоять кинжала. Брамин снова поднял голову и перевёл тяжёлый взгляд на своего ученика. Глаза Чандрагупты были расширены, и в них ачарья читал только гадливость и отвращение.
— Вон, значит, как, — негромко проговорил Чанакья, рывком вынимая кинжал из раны и зажимая глубокий порез краем накидки. — Значит, я тебе не нужен, — и после короткой паузы, уронив кинжал на пол, добавил. — Теперь ясно, кто продырявил Селевка, — злая усмешка зазмеилась на губах Чанакьи. — Выходит, и македонец сделал попытку, но не преуспел. Любопытно, повезло бы магадхскому ракшасу, окажись он здесь? Тебе ведь по-прежнему снится, что он берёт тебя, словно девку. Думаешь, я не слышу, как ты стонешь и зовёшь его по имени во сне почти каждую ночь? Надо же, какая странная щепетильность! Проклятому отцеубийце, изгнавшему тебя, ты готов отдаться, не задумываясь, а любящим учителем брезгуешь после всех благ, полученных от него? — неожиданно осмелев, Чанакья вдруг обхватил юношу за шею и приблизил его лицо к себе, пытаясь поцеловать.
На сей раз боль пронзила всё тело брамина, и он согнулся пополам после меткого удара в пах.
— Неблагодарный засранец, — прохрипел Чанакья.
— Что у вас случилось? — недовольно спросил Девдас, завозившись на своей подстилке из гнилой соломы и протирая заспанные глаза.
— Мне показалось, будто враг напал, — кое-как выдавил Чандрагупта. — Но уже всё в порядке, я понял, что ошибся.
Взглянув на скрюченного Чанакью, продолжающего инстинктивно прикрывать одной рукой пах, а второй зажимать кровоточащий порез на ноге, Девдас по-разбойничьи ухмыльнулся.
— Ага, — весело ответил он, — ну, желаю удачи. Развлекайтесь, — он снова завалился на своё нехитрое ложе, отвернулся к стене и захрапел.
Комментарий к Часть 13. Чанакья теряет самообладание * Моё сокровище (хинди)
====== Часть 14. Душевная рана Селевка ======
— Я вёл себя недопустимо, за что прошу прощения. Такого больше не повторится.
Это было первое, что услышал Чандрагупта, едва открыв глаза с первыми рассветными лучами. События прошедшей ночи вспоминались с трудом, в голове царил хаос, однако голос Чанакьи, полный интонаций сожаления, вернул юношу в тот миг, когда он с размаху воткнул лезвие в ногу брамина. Чандрагупта медленно повернул голову. Чанакья сидел рядом, но даже пальцем к нему не прикасался, глядя на своего ученика с грустью и стыдом.
Чандрагупта приподнялся на матраце, отерев заспанное лицо тыльной стороной ладони.
— Давайте забудем, ачарья, — неохотно пробормотал он. — Просто забудем — и всё.
— Увы, нам придётся поговорить, — Чанакья покосился на Махишу и остальных узников, сбившихся в кучу в другой части колодца и о чём-то тихо перешёптывавшихся между собой.
Их взгляды, направленные в сторону Чанакьи и Чандрагупты, были полны злорадства. Только маленький Индра по-прежнему тихо сидел в своей нише, подтянув колени к подбородку и завернувшись в тёплую накидку, которую Чандрагупта недавно выпросил у Селевка.
— Все четверо уже знают о нашей размолвке от Девдаса, но я не хочу, чтобы они исполнились грязных мыслей. Даже если не можешь меня простить, хотя бы сделай вид, иначе тебе не миновать домогательств. Для них ты по-прежнему — девица, и если ты не принадлежишь мне, они начнут считать, что ты обязан выбрать кого-то другого. Или всех четверых, понимаешь? Судьба посмеялась над тобой, дав тебе такое стройное тело и нежное лицо! Да, когда-нибудь, если повезёт, ты обрастёшь щетиной и приобретёшь мужественный вид, но это случится не раньше, чем через пару лет, если вообще случится, а до того времени тебе придётся быть очень осторожным с такими, как Девдас.
— Меня тошнит от всего этого, ачарья, — безжизненно обронил Чандрагупта. — Мне противны и они, и я сам себе мерзок. Почему я не могу просто приказать своему телу слушаться, и чтобы оно действительно слушалось? — с отчаянием спросил он. — Почему когда я приказываю шее повернуть влево, она поворачивает, и ноги идут, куда надо, и руки поднимаются и опускаются по моей воле, но сердце, — Чандрагупта ударил себя кулаком в грудь, — творит бхут весть что! Я не могу приказать ему перестать любить кого-то. Или презирать. Или ненавидеть. Я не могу заставить себя прекратить испытывать желание, измучившее меня. Отчего, находясь в своём теле, я не хозяин себе самому?!
Чандрагупта поднял глаза на Чанакью, и брамин замер, увидев, сколько страдания сейчас написано на лице его ученика, однако он не успел ответить ничего утешительного.
— Ачарья, ваша рана сочится, — неожиданно перевёл Чандрагупта разговор на другое, указав кивком на бедро Чанакьи, где расплывалось поверх оранжевой ткани красное пятно.
— Знаю, — коротко и жёстко отозвался тот. — Как и моё сердце, поверь.
— Я бы сказал, что сожалею, но это будет ложью. Вам не стоило трогать меня. Моя рука ударила вас раньше, чем я успел обдумать свои действия, но даже если бы у меня осталось время на раздумья, я сделал бы то же самое. Как и с Селевком… Он не стал признаваться, и я не рискнул сказать правду, но это я его ударил, вы угадали. Как и вам, я не мог дать ему то, чего он хотел.
Чанакья прикрыл глаза трясущейся рукой. На душе стало невыразимо гадко. У брамина уже не осталось сил делать вид, будто с ним всё в порядке.
— Сообщите Селевку рецепт снадобья, чтобы лекари Таксилы приготовили его, и попросите побольше чистых повязок, — посоветовал Чандрагупта. — Иначе вам не избежать нагноения.
— Да. Непременно.
— Если хотите, чтобы я простил, — Чандра сделал небольшую паузу, а потом весомо добавил, — вместе со снадобьем для себя попросите средство и для меня. То, которым вы исправно поили меня прежде, чем мы оба загремели в Карт. Хочу, чтобы моё тело снова уснуло.
Чанакья вскочил, но тут же, опомнившись, снова сел на место.
— Опять?! — яростно зашипел он. — Чандра, мы уже говорили об этом: его можно принимать на протяжении двадцати восьми ахоратра, но не дольше!
— Однако необходимый перерыв в пятнадцать ахоратра давно миновал, и моё тело пробудилось. Пора усыпить его во второй раз.
— Чандра, — Чанакья протянул руку и почти коснулся плеча Чандрагупты, но вовремя отдёрнул ладонь, поняв, что касаться юноши сейчас не стоит, — ты совершаешь ошибку! Твоё разочарование в жизни — временно. Однажды ты встретишь кого-то, достойного тебя, и с этим человеком обретёшь счастье. Так зачем приносить себя в жертву только по той причине, что первая любовь оказалась иллюзорной?
— Она была не иллюзорной! — гневно прорычал юноша, мигом утратив бесстрастие. — Её сломали и растоптали! Сначала я сам по глупости, которой себе никогда не прощу. Потом вмешался Селевк, горевший жаждой мести и написавший то лживое письмо самраджу якобы от моего имени. А окончательно разорвал последние нити снова я, связавшись с вами и начав войну! Теперь мне никогда не обрести прощение. На выжженной земле не вырастает ничего. А если так, то я не позволю, чтобы хоть кто-то прикасался ко мне! Моё тело умрёт для любви. Если придётся пить зелье, отсчитывая дни и делая перерывы, чтобы не отупеть и не утратить физическую силу, я так и поступлю.