Лорд Галифакс: святой Лис [litres]

Омрачали демонстрации поклонения только москиты, которые, в отличие от подданных Британской империи, не различали, кто перед ними – белый заместитель министра или обычный человек, и жалили путешественников с неизменным азартом. К тому же на их военном корабле между матросами произошел странный инцидент: один убил другого, а после совершил самоубийство. Однако привыкший к окружающей его с детства смерти, Эдвард Вуд не был омрачен этими обстоятельствами и лишь бесстрастно зафиксировал их в дневнике143.

Претензий к местному цветному населению у Вуда не оказалось никаких. Он встречал только благодушие, радость, поклонение: «Везде мы были приняты с неизменной любезностью и гостеприимством, и ничто не нарушало теплоту, с которой широкая публика дарила нам свое приветствие, что было важно для первого официального визита такого рода. Английская Гавань в Антигуа была последней землей, на которой стоял Нельсон, прежде чем отправиться к Трафальгару, и гордость за прошлое Великобритании была одной из самых значимых особенностей нашего тура. В отчете, который я впоследствии предоставил министру, я делал акцент на описании выдающихся особенностей всех колоний. Это было интенсивное чувство лояльности короне каждого нашего владения по отдельности и всех их вместе. Трудно тогда было увидеть, как все обернется сегодня, и трудно было преувеличить ценность той силы, которая поддерживала имперскую солидарность и противодействовала возможному росту других тенденций»144.

Основной проблемой, которую ему предстояло проинспектировать, был допуск коренного населения в органы самоуправления. Но видя, как это население раболепно относится к белым господам, он посчитал, что на сегодняшний момент не стоит допускать туземцев в органы власти, что может изменить сложившиеся отношения с белыми управляющими. «Требование о представлении (коренного населения в органах местной власти. – М. Д.) было крайне преувеличено и раздуто агитацией неосведомленных людей. В конечном счете это окажется непреодолимо и станет актом серьезного недоразумения»145. Вуд прояснил, что на Ямайке, что в каком-либо другом месте спрос на ответственное самоуправление, как его понимали в Англии, попросту раздут, и речи об этом не может идти в измеримом промежутке времени.

Данный тур имел значение не только для британской колониальной политики, но и для самого Эдварда Вуда. Он помог ему «расправить политические крылья». От рядового заднескамеечника, который выступал в Палате общин лишь при поддержке своего кружка и часто впадал в депрессию, видя, как мало он значит, в своем собственном сознании Вуд достиг высот человека, который определяет судьбы империи.

В Лондоне пост заместителя министра, да еще и вспомогательного ведомства (министерство по делам колоний было подшефно Форин Оффису), конечно, мало что значил. Но непосредственно в колониях Вуд воспринимался иначе, и белые управляющие, и туземцы видели в нем превосходящего их по статусу истинного представителя британской короны. Это придавало ему уверенность, он наловчился произносить речи, даже сам их время от времени писал или импровизировал. Плюс опыт всеобщего поклонения и обожания стал приятным дополнением сорокалетнему джентльмену, наклонному к мрачности и уставшему от скандальной обстановки Палаты общин. «Он был центральной фигурой повсюду, ему был оказан почти королевский прием. Для тех простых людей он был представителем короля, которого послало отдаленное божество, чтобы выслушать их обращения и помочь их горю. Было что-то жалостное и мистическое в усердии, с которым они приветствовали его почти как спасителя»146.