Алле-гоп! (СИ)

— Анжела, что мне делать?

— Искать! Кто, если не ты? Найди его!

— Анжела, я заслужил…

— Он тоже! Будь сильным! Тш–ш–ш…

— Что со мной?

— Любовь…

Влас был растерян, он никогда не испытывал такого разрывающего чувства, и он не мог толком объяснить, какие бури его терзают: и жалость к себе, и обида на судьбу, и агония надежды на счастье, и нежность воспоминаний арбузного поцелуя, и ненависть к тому, кто этот поцелуй дарил, и усталость от бессонной ночи, и жажда деятельности — думать, искать, бежать, возвращать. Ко всему этому букету добавлялось неприятное предвкушение разговора с отцом, который Влас решил не оттягивать. Нужно это сделать уже сегодня. Вместо банка Влас поехал в дом родителей.

Отец удивился, он уже по растрёпанному виду сына понял, что у того случилась беда. Без ненужных прелюдий Григорий Тимофеевич кивнул в сторону кабинета, закрыл за собой и сыном дверь на защёлку, когда они туда зашли, и не в бровь, а в глаз:

— Птенчик?

Влас мотнул головой и мужественно начал рассказ. Отец слушал, не прерывая, сидел с каменным лицом, смотрел в пол.

— …я полагаю, что он разбил аквариум и залил термостат специально для того, чтобы легально отключили электричество. Это, видимо, было необходимо ему для того, чтобы отключить сигнализацию и видеонаблюдение, а может быть, и чтобы обесточить электронику сейфа, у него был примерно час, чтобы ввести пароли. Я не знаю, как он это провернул. Программка от электронного кода у меня даже не дома, а механический замок… там вроде тоже долго нужно подбирать. Короче, он унёс рисунки Серова, драгоценности, деньги — это вскрытая пачка стодолларовых купюр, тысяч семь там было. Акции и облигации оставил. Паспорт, я уверен, поддельный. Пап, я знаю, я растяпа и кретин.

Григорий Тимофеевич закрыл глаза и мягко откинулся на спинку кресла. Могло показаться, что он заснул, но Влас прекрасно знал, что отец именно так принимает решения, «мозгует». Через длительную паузу он, не открывая глаз, сказал:

— Думаю, что ты сейчас будешь его искать.

— Да, — твёрдо ответил Влас.

— Когда найдёшь: от драгоценностей он уже избавился, Серова продал, от денег и подавно ничего не осталось… Что будешь с ним делать? Сдашь его полиции?

— Нет.

— Поставишь «на счётчик»?

— Нет.

— Закроешь в этой своей комнате садистской?

— Нет. Но мне нужно его найти.

— Ясно. Тогда, раз ты его не будешь пороть, приведи его ко мне, выпорю я, а ещё руку пожму и предложу ему должность главного специалиста по придуркам… — Григорий Тимофеевич вдруг ожил, верхняя губа у него дёрнулась, и он продолжил уже достаточно громко и грозно: — Сколько раз я тебе говорил, что с людьми нельзя играть? Вот ты и заигрался! Это ты ещё легко отделался, хотя, конечно, Серова жалко, да и колье Василисы дорого нам. Бери отпуск, твои греки подождут. Делай, что надумал, но службу безопасности задействовать запрещаю, ни к чему этот позор.

И Влас стал «делать». Сначала они с Георгом съездили в «Поляну». Все фигуранты, которых так хорошо запомнил Георг, были на месте: и официантка Оксана, и брутальный мужик, и парень из автомойки. Они прекрасно помнили «того парня», так как за такой отличный, хотя и странный спектакль он им неплохо заплатил, от них тогда требовалось не переборщить, то есть не убить чучело. Но исполнителя главной роли никто толком не знал, говорили, что он появился тогда за два дня и исчез сразу после действа, больше его не видели.

Потом Влас отправился в районную больницу. Фотография Славки в фальшивом паспорте ни о чём не сказала персоналу. Стало очевидно, что никакой больной мамы у парня не было, он выскальзывал с запасного входа и скрывался в каком–то из хрущовских домов, что унылым стадом паслись за больницей. Может, там живёт его пособник? Власа осенило: Славка же тогда звонил некоему Стасу! И звонил с его телефона! Правда, времени прошло уже много, но современная телекоммуникация позволяет определить номер, даже если из телефонной памяти он стёрт. Северинов помчался к операторам своей сотовой связи. О, чудо! Номер телефона нашли влёт. И Влас почти сразу, сидя в машине, решил позвонить. И гудки проходили! И ему ответили… И он сразу узнал голос! В груди опять что–то расширилось от этого голоса, давило на сердце, и то хотело выпрыгнуть.

— Влас! Я уже думал, что не дождусь твоего звонка! — голос весёлый и звонкий.

— Слава? — ответ сиплый и какой–то побитый.

— Можешь так меня называть, это ближе всего к моему имени.

— Чей это телефон?

— Мой. Я его оставлял другу, чтобы он ответил и проговорил определённую роль. И вот уже два дня жду, когда ты позвонишь. Не обольщайся, сразу после твоего звонка я избавлюсь от телефона.

— Слав, всё это было ради денег?

— Я такой.

— Слав, там есть колье с рубинами. Это моей сестры Василисы, она погибла. Давай я его выкуплю у тебя.

— Я ничего не знал про твою сестру. Мне жаль, но я поспешно удираю, так как понимаю, что у твоего папаши руки гораздо длиннее, чем у многих.