Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Вокруг было слишком много злобы и отчуждения. Он и сам был озлоблен. Гарри, всё ещё разглядывая себя в зеркало и поджав ноги, закутался в плед. В те немногие дни рядом с Северусом он по-настоящему жил. Он не был счастлив ни одной минуты с тех пор, как Северус ушёл. Гарри всегда казалось, что любовь — удел женщин. Женщины видят в любви смысл жизни и краеугольный камень существования. Однако чувство, которое он испытал, было не просто любовью. Это было нечто высшее — оно было жестоко прекрасным. Оно ослепило его глаза, но Гарри вдруг сумел видеть без них — самую суть, матрицу жизни. В эту ночь на мгновение истина открылась Гарри во всём, что его окружало. Небо и земля, наука и религия, животные и люди, энергия и материя — всё сложилось в единую картину, её целостность и величие заставили Гарри трепетать. Северус Снейп, музыка и жизнь вызывали у него одинаковое чувство — жажду совершенства. Казалось, что до того дня он был всё равно что немым, слепым и глухим. Гарри знал, что подобным образом действуют стимуляторы, и всё-таки немного удивлялся, что любовь и искусство вызвали в нём похожую эйфорию. Гарри подумалось, что это и было самым простым ответом. Человек призван природой стремиться к приятному. Утолив жажду и голод, он ищет нечто ещё более приятное. Хорошая еда, секс, любовь, искусство, жажда божественного вызывали эти удивительные ощущения, задействуя одни и те же синапсы и выбрасывая в кровь одни и те же гормоны. Искать бога мы запрограммированы биологией. И Гарри вдруг увидел то, что искал в своём сердце каждый человек и художник, а Риддл назвал великим алгоритмом — совершенство.

Гарри спрятал это тайное откровение глубоко в сердце, боясь, что оно тут же окажется выполосканным в лохани цинизма и ненависти. Он не признался даже сам себе, что видел Бога, предпочитая называть его любым другим словом, не таким испачканным кровью и вековыми предрассудками. Гарри очень сомневался, что сможет кому-то объяснить словами, что за озарение снизошло на него в ту ночь, ведь всем нужны были доказательства. Но доказательств не было, потому что отыскать их, как и любовь, как и истину в искусстве, можно было только внутри самого себя, преодолев пропасти, трещины и болота собственного сердца. Сам Гарри ещё пару месяцев назад посмеялся бы над таким сумасшедшим, который понарассказывал бы ему про какие-то там просветления.

Ненависть жгла его изнутри, но он не хотел ненавидеть. Он отчаянно хотел вернуть ту гармонию, которая позволила ему почувствовать себя неотъемлемой частью мира. Рядом не будет Северуса, но может, удастся сохранить хотя бы это? Гарри закрыл глаза, раздумывая, что, наверное, сказал Сириусу ровно половину от правды: он хотел убрать с арены Альбуса Дамблдора, но для того, чтобы можно было беспрепятственно уйти самому. Гарри пригрезилась небольшая хижина где-нибудь далеко в океане или в глухом лесу, где не было соревнований, карьеры и ведра бриллиантов. Океан был бы предпочтительней, потому что можно было бы ловить рыбу. Гарри прикинул, что мог бы купить небольшое судёнышко и ходить на акул. Можно было бы устроиться и на чужое судно. При мысли об этом он вдруг почувствовал себя не таким несчастным. Гарри повернулся, и рука его свесилась с дивана. Он с улыбкой думал, что руки его чесались от желания работать, а то, чем он занимался сейчас, похоже, работой не являлось. Гарри с ностальгией вспомнил, как они со Снейпом прилаживали дверь. Это чувствовалось правильным — физическое проявление его труда. Как будто в мире что-то изменилось благодаря ему. Северус для этого брал в руки скрипку. Гарри согласен был и на рыболовную сеть, топор или молоток. Он никогда не был нищим, но что-то ему подсказывало, что он не стал бы очень уж сильно горевать. Он не сомневался, что сможет прокормиться. Он был молодым и сильным, здоровым — он хотел такой же сильной и здоровой жизни, где не было места ненависти. Бороться можно было с природой — с водой, с огнём, с землёй, но с людьми Гарри больше не хотел драться. В последний месяц он окончательно убедился, что ему не нужна его нынешняя жизнь. Его душила ярость, клокотавшая в нём, но ничего из того, что он получил в последние дни, не уменьшило её, не сделало счастливее, не ослабило его безраздельное одиночество. Он искал смерти. Что ж, раз он так в ней нуждается, он умрёт. Гарри знал, кто может выправить ему два-три фальшивых паспорта. По одному из них придётся слетать куда-нибудь в Голландию или Венгрию, а там пару раз повторить процедуру. После этого Гарри устроит себе похороны. Так, чтобы ни одному из теперешних коллег не пришло в голову искать его среди мира живых. А потом он уедет как можно дальше. Сбежит куда-нибудь к берегам Бразилии, Мадагаскара или затеряется в шумных толпах Уганды, где не существовало никакого Гарри Поттера и никто не слышал о Северусе Снейпе. При этой мысли в сердце отдалось пустым и страшным, но Гарри задавил это чувство. Он не позволит себе умирать на самом деле. Может, он откроет очередную харчевню в Бангкоке, где будет кормить приезжих американцев отвратительной лапшой за двадцать центов, или примется торговать алжирскими коврами на тесных улицах Марракеша, или всё-таки станет ловить рыбу в каком-нибудь провинциальном и ужасно унылом прибрежном китайском городишке. Где угодно, лишь бы как можно дальше отсюда, дальше от Северуса, от своих мыслей и от этой беспросветной тоски. Гарри убаюкивал себя этими словами, желая уснуть лет на двести, потому что пробуждение означало снова возвратиться в Лондон, в январь и в эту изматывающую нелюбовь. Северус Снейп разбил ему сердце, и Гарри каждую минуту помнил, что сам был в этом виноват. Он хотел спать, быть одурманенным, без сознания или мёртвым, чтобы забыть. Северус растворился в прошлом. Гарри спал на диване. Но во сне он всё ещё любил кого-то так сильно, что, утыкаясь в подушку, беспокойно и ласково прижимал её к своей груди.