Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]

То, что Болингброк в своей идеологии и риторике оказался вынужден сделать ставку на одну лишь концепцию добродетели, имело последствия, которые, вероятно, не до конца осознают современные исследователи его мысли. Отмечая его явное расхождение с Локком, – в отличие от последнего, он полагал, что обществу от природы присущи власть и порядок, что добродетельный государь или аристократия могут отечески управлять людьми более низкого звания и что «великая цепь бытия» представляла собой структуру, упорядочивающую мир деиста, – они пришли к выводу, что он в конечном счете поддерживал власть земельных джентри в обществе, организованном в соответствии с естественной иерархией, и ностальгировал по прежней социальной и философской атмосфере эпохи Елизаветы или Якова1201. Однако, как мы неоднократно убеждались, идеал добродетели был политическим, а полис, который строился на vita activa и базировался на равенстве, невозможно полностью свести к иерархии. Разумеется, в его состав входила элита, наделенная мудростью и опытом, досугом и собственностью, элита, которой надлежало указывать путь своей добродетелью и в этом смысле править; ее власть над не принадлежащими к элите гражданами можно назвать и естественной, и отеческой, подобно тому как римский сенат называли patres conscripti. Впрочем, Гвиччардини, наиболее аристократически мыслящий флорентийский республиканский теоретик, ясно дал понять, что немногим нужны многие, которые спасли бы их от коррупции: когда многие признавали немногих своими природными руководителями, они не утрачивали способности к критическому суждению или деятельной гражданской жизни. И руководство, и уважение были активными добродетелями; добродетель же в более абстрактном и формальном смысле означала отношение между двумя формами участия в гражданской жизни, и если Болингброк в самом деле испытывал ностальгию, предметом ее, скорее всего, являлась открытая и беспокойная обстановка, обусловленная политикой партии «страны» в правление королевы Анны, в отличие от застывшей олигархии эпохи Георга II. Мы вернемся к этой теме, рассматривая проблемы уважения и равенства в революционной Америке, где Болингброка считали вторым Макиавелли, авторитет которого как философа морали и политики заслонял его неоднозначность.