Путешествие к живым
- Автор: Гаскар Пьер
- Год: 1960
- Язык: русский
- Переводчик: Л. М. Завьяловва
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Путешествие к живым». Краткое содержание книги:
В 1956–1957 годах Гаскар по приглашению Всемирной организации здравоохранения совершил большое путешествие по странам Азии и Африки. Он посетил Индию, Таиланд, Сингапур, Индонезию, Филиппины, Эфиопию, Судан и Сомали. Результатом этой поездки явилась предлагаемая читателям книга «Путешествие к живым» (1958 г.).
Население стран, которые посетил Гаскар, подвержено тяжелым тропическим болезням, усугубляемым примитивными условиями жизни, недоеданием или голодом, бедностью или нищетой и другими спутниками или остатками наследия колониализма. В задачу Гаскара входило непосредственное ознакомление с условиями жизни коренного населения и с работой врачей и медицинских работников ВОЗ по лечению и профилактике наиболее распространенных тропических болезней.
Здесь проверка проходит при самых неблагоприятных условиях, что небезынтересно с научной точки зрения, поскольку на основе этого первого опыта прежде всего проверяется возможность рационального лечения туберкулеза во всех экономически слабо развитых странах. В Мадрасе условия жизни населения особенно тяжелы.
Поэтому врачи, проводящие этот опыт, были вынуждены предоставить тем, кого они лечат, необходимые средства к существованию. Помощь, оказываемая этим больным, более чем скромна — рупия в день. Наблюдение проводится над семьюдесятью больными, выбранными наугад из самых неимущих слоев общества. Вместе с врачами я отправляюсь навестить этих людей. Они рассеяны по всему городу.
26 декабря. Первый больной, которого мы навещаем, живет в самом городе под деревом. Этого человека нельзя назвать ни нищим, ни бродягой. Он просто бездомный, один из тысяч бездомных этого города. Как и все люди, просыпаясь по утрам, он потягивается, зевает. Только ни позади него, ни вокруг него ничего нет. Ничего, кроме дерева. Человек этот молод и весел и болен туберкулезом. И вот он получает таблетки изониазида — много таблеток, на несколько приемов. Но во сне больной ворочается на земле с боку на бок. Как же уберечь таблетки от сырости? Оказывается, лекарство взял на хранение сосед-торговец, продающий под навесом какую-то снедь! Каждое утро больной берет у торговца необходимую порцию таблеток. Врачи одобряют находчивость пациента. Лицо мужчины сияет от гордости. Подошли соседи — соседи по дереву. Они смотрят на больного с восхищением.
— Они ему завидуют, — поясняет мне английский врач, возглавляющий санитарную бригаду. — Наши заботы вернули парня к жизни.
Да, так оно и есть: ведь голод, болезнь, отсутствие жилья — все это превращает жизнь в ад, в медленную агонию.
Но существуют и другие смертные муки — менее острые, но подчас почти столь жё отчаянные: уничтожение человеческого «я» во множестве жизненных страданий, непередаваемое чувство, когда глаза, в которых от голода мутится свет, не встречают ни одного сочувственного взгляда, ощущение одиночества в несчастье, потери собственного лица, мысль, что сама смерть человека пройдет незамеченной.
В капиталистическом мире, который так безжалостен по отношению к некоторым социальным классам, только болезнь может привлечь хотя бы минимальное внимание общества к индивидууму. В таких случаях врач становится тем существом, тем представителем порядка, который водворяет вас в общество, где вы обретаете свое лицо, и за отсутствием реальной возможности одарить вас чьей-либо дружбой согревает вашу жизнь огоньком человеческого внимания.
Мы продолжаем обход больных. Немощеная улица, по краю которой тянется канава со стоячей водой. На пороге дома нас встречает пожилой человек, приглашает войти.
Сквозь дырявую крышу проглядывает небо. Саманные стены вот-вот обвалятся. Человек задвинул свою жалкую складную кровать в угол — единственное место, куда не проникает дождь. Рука больного немного дрожит. Он протягивает ее перед нами ладонью вверх, как нищий; санитар дает ему несколько таблеток изониазида. Больному напоминают, что он должен раз в неделю являться в институт.
Прослушивание и рентгеновские снимки позволяют следить за ходом болезни, за процессом постепенного выздоровления больных. Сплошь да рядом после нескольких месяцев лечения пораженные легкие зарубцовываются. В некоторых случаях выздоровление затягивается. А сколько опасностей подстерегает человека после выздоровления…
Теперь мы направляемся к дхоби — так называют в Индии стиральщиков белья. Дхоби больше, чем корпорация: это каста, живущая в специальных кварталах, особый социальный класс со своими традициями и законами.
Несмотря на свою организованность, дхоби бедны — чуть-чуть состоятельнее, чем кули. Целыми днями на берегу реки, у входа в город слышатся звонкие шлепки — это дхоби колотят белье на больших плоских камнях. При этом во все стороны разлетаются грязные брызги. Стиральщики белья — мужчины и женщины — сопровождают свои удары возгласами «гах, гах», а иногда в такт работе запевают песни. На веревках и на траве высокого берега реки, насколько хватает глаз, сушится белье всех расцветок — словно стяги, выброшенные кастой дхоби.
В самом городе, прямо под открытым небом, огромная прачечная. Вокруг баков с водой, у которых дхоби, стоя лицом друг к другу, отбивают белье, находятся огромные сушилки — замкнутое пространство, завешанное мокрой одеждой, нечто вроде своеобразного светлого лабиринта. Придя в эту прачечную, мы ждем, пока индийская девушка, работающая тут медицинской сестрой, разыщет больную, ради которой мы пришли. Но нам так и не удается увидеть больную: она прячется.
Врач-англичанин рассказывает мне ее историю. В Индии туберкулез и до сих пор нередко считается постыдной болезнью. Когда соседи узнали, что прачка заболела туберкулезом, они выгнали ее из дома. Ее муж, тоже дхоби, и двое их детей последовали за ней. Они скрылись в квартале неприкасаемых. Несмотря на строгие меры борьбы, предпринятые правительством, миф о неприкасаемости продолжает еще жить в некоторых классах. В большинстве городов и деревень у неприкасаемых есть еще свой квартал, но он доступен всем и перестал быть гетто.
Неприкасаемые Мадраса тоже боятся туберкулеза. В действительности речь идет не только о страхе. Считается, что туберкулез насылается богами в наказание за пороки.
Через несколько дней неприкасаемые изгнали из своего квартала больную прачку и ее мужа. Муж продолжает работать, но жена не имеет больше на это права. Теперь ее лечат таблетками изониазида. В данном случае это куда больше, чем просто медицинская помощь: это большая моральная поддержка.
Еще один человек бродит по улицам города. Он тоже лишился крова. Его выгнал из дома хозяин, узнав, что квартирант болен туберкулезом. Одновременно этот человек потерял возможность работать в мастерской, где он делал складные кровати. Он лишился всего. Всего, кроме принадлежности к касте кроватных мастеров, которая запрещает ему под страхом вечного презрения снимать жилье в квартале, где обитают представители более низкой касты (например, матрасных мастеров), хотя это единственное место, в котором он мог бы подыскать жилье по карману.
Нелепа гордость, живучи предрассудки, обрекающие человека на одиночество.
Ребенок-паук
27 декабря. Я не видел, откуда он появился, наверное, из темного угла двора, слабо освещенного окнами китайского ресторана. Он движется где-то внизу — об этом меня предупреждает лишь приглушенный шорох.
И вот я уже не могу идти дальше: он преграждает мне путь. У меня не осталось ни одной монетки. Стараюсь ускользнуть, делая три шага в сторону, но он тоже быстро перемещается, и я снова не могу сдвинуться с места. Его можно сравнить только с гигантским пауком — сравнение, подсказанное быстрыми бесшумными движениями худых рук, на которые он опирается, выбрасывая их то вправо, то влево, а также тем, что он волочит по земле длинные омертвевшие ноги, — точь-в-точь как насекомое, которому мешают поврежденные лапки.
Это ребенок, ребенок, прибитый к земле параличом или недоеданием. Сквозь прорехи рубашки просвечивает жалкое костлявое тельце и ягодицы величиной с мужской кулак.
— Идите же! — кричит мне мой спутник — английский врач. — Я дал другому, они поделятся.
Он указывает на одного из маленьких нищих, осаждавших других членов нашей группы. Теперь эти попрошайки стоят и беспечно болтают. Судя по ним, нищета почти добродушна. Почему же парализованный ребенок выбрал именно меня? Он ничего не говорит и, неизменно опираясь на руки, протягивает ко мне свое острое, внимательное личико. Он не умоляет меня: он меня подстерегает.