Путешествие к живым
- Автор: Гаскар Пьер
- Год: 1960
- Язык: русский
- Переводчик: Л. М. Завьяловва
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Путешествие к живым». Краткое содержание книги:
В 1956–1957 годах Гаскар по приглашению Всемирной организации здравоохранения совершил большое путешествие по странам Азии и Африки. Он посетил Индию, Таиланд, Сингапур, Индонезию, Филиппины, Эфиопию, Судан и Сомали. Результатом этой поездки явилась предлагаемая читателям книга «Путешествие к живым» (1958 г.).
Население стран, которые посетил Гаскар, подвержено тяжелым тропическим болезням, усугубляемым примитивными условиями жизни, недоеданием или голодом, бедностью или нищетой и другими спутниками или остатками наследия колониализма. В задачу Гаскара входило непосредственное ознакомление с условиями жизни коренного населения и с работой врачей и медицинских работников ВОЗ по лечению и профилактике наиболее распространенных тропических болезней.
Мы покидаем деревню. Машина долго едет вдоль канала. День стоит ясный, воздух почти холодный. Желтые поля безжизненны, молчаливы. Все так обычно, и трудно поверить, что здесь притаилась чума. Останавливаемся в одной из деревень. Жители заметили нас издали. Некоторые столпились у колодца. Они приветствуют нас и подходят ближе. У них покорный, почти виноватый вид. У четверых в руках глиняные горшки. Мы заглядываем: в горшках дохлые крысы. Одна из крыс еще не издохла. Я замечаю, что у нее посинели лапки. Врач подсчитывает число дохлых крыс, найденных в деревне за последние дни. Пока особенно беспокоиться нечего, но, может быть, придется готовиться к проведению прививок. А сейчас врачи набирают пригоршнями ДДТ и раздают всем без исключения.
Люди, держащие горшки, стоят перед нами не двигаясь. Похоже, что они не очень встревожены. Они находятся в состоянии оцепенения, которое поддерживается в них от рождения несправедливостями жизни. Я вглядываюсь в худые, обросшие лица под небрежно намотанными, некогда белыми, а теперь серыми и обтрепанными тюрбанами. У людей мягкий, усталый взгляд, утомленный избытком света и жестокостью жизни. Эта нищета, эта усталость, эта покорность делают людей еще более беззащитными перед чумой.
Несмотря на нехватку врачей, недостаток средств, трудности сообщения, вспышки болезни могут быть значительно ослаблены. Если даже здесь и разразится эпидемия, на этот раз никто не умрет от чумы, или почти никто. Но угроза остается, люди по-прежнему будут считать дохлых крыс.
Мы входим в один из домов. Женщина с черной накидкой на голове скрывается в соседней комнате. Нас принимает мужчина, на первый взгляд довольно пожилой. Это староста деревни. Я спрашиваю, сколько ему лет. Оказывается — всего сорок три года. Боится ли он чумы? При этом вопросе мужчина отводит взгляд в сторону, изображает на лице подобие улыбки и неопределенно разводит руками:
— Когда-нибудь надо и умереть.
В этих местах привыкли к мысли о неизбежности смерти. Около двух лет назад в деревне умерли от чумы семь человек, в том числе и ребенок старосты. Сколько у него детей?
— Было десять. Теперь остался только один. Мальчик. Ему семь лет.
Жизнь, омраченная печалью… Если бы мы расспросили остальных жителей деревни, узнали бы то же самое, другими были бы только цифры. Слишком много рождений, слишком много смертей… Бессмысленная игра человеческими жизнями, которая со временем притупляет ту боль, что гложет сердца оставшихся в живых. Индия должна вернуть полноту измельчавшей реке человеческих жизней, воды которой понапрасну уходят в землю.
Но сейчас мы говорим о чуме. Стоит оздоровить деревни, улучшить условия жизни — и чума исчезнет. Политика введения общинного землепользования предусматривает, в частности, обработку невозделываемых земель вокруг деревень. Гатера, источник инфекции, живет в высоких сорняках. Достаточно сжечь сорняки, а затем обработать почву, чтобы уничтожить грызуна. Одновременно увеличилась бы посевная площадь.
Hope road
13 декабря. В Лакхнау мы встречаемся с теми, кто проводит политику общинного землепользования. Это увлеченные своей работой молодые люди, весьма европеизировавшиеся, что заметно по их манере одеваться, говорить и держать себя. Они объясняют нам, что некоторые деревни еще не охвачены движением за общинное ведение сельского хозяйства; жители этих деревень не понимают значения новой аграрной политики и не проявляют в этом отношении никакого энтузиазма. Ответственные за группы деревень подчас слишком перегружены, чтобы уделять достаточное внимание отстающим общинам. Поэтому главный штаб центра время от времени организует агитпоходы. Нас приглашают принять участие в одном из них.
Мы выезжаем из Лакхнау ночью. Над городом возвышаются минареты мечетей. Внизу течет река. Здесь она довольно широкая. На берегах стоят землечерпалки. Это Ганг, но пока еще не Ганг священных городов, которые ступенями спускаются к воде и озаряют ее отблесками погребальных костров. Волны реки не несут еще пепла и цветочных гирлянд. Здесь Ганг — божество, оглушенное ржавым скрипом землечерпалок.
Тут владычествует другой бог: большая часть города — мусульманская. Иногда я склоняюсь к мысли, что разговоры о религиозности Индии сильно преувеличены. Мне думается, что кое-кому, вероятно, было удобно приписывать отсталость, в которой держали народ Индии, его фанатизму; по-видимому, для некоторых представляло большой интерес сохранять в одной части света экзотическую страну, открывавшую обширные возможности для разного рода авантюр.
Жизненные преобразования и подъем духа, свидетелем которых я являюсь, позволяют уже теперь не принимать в расчет религиозную Индию. Покидая Лакхнау, я не могу не видеть огней, освещающих город. За нашими машинами следует грузовик. В нею погрузили кинопередвижку, небольшой движок и фильмы. При свете луны мы останавливаемся на обочине разбитой дороги напротив тихой белой деревушки. Небо очистилось от туч. В домах светятся слабые огоньки. Некоторые жители стоят у порога своих жилищ.
Это Индия на пороге сна, в тот момент, когда человек бросает взгляд на плывущие по черному небу облака и равнодушно одобряет и дождь, и ветер, и грозу. Мы вносим в эту жизнь беспокойство. На большой улице деревни устанавливают кинопередвижку. Приглашают старосту. Затем собираются жители. Они усаживаются рядком на корточках перед экраном.
Изображение на экране дрожит, я не могу понять ни одного кадра. В фильме показывается жизнь довольно зажиточной индийской семьи, в которой появился ребенок. Сцены плохо согласуются между собой — должно быть, в фильме сделаны купюры. Я хотел было задать вопрос своим спутникам, но обнаруживаю, что они оставили меня одного в толпе жителей деревни. Я догадываюсь, что назначение этого примитивного, бессвязного фильма только в том, чтобы привлечь зрителей. Теперь на экране Неру. Похоже, что мы все же подошли к своей теме.
Демонстрация фильмов закончена. Она вывела людей из сонного состояния. Зрители принимаются болтать между собой. Молодой индиец, приехавший вместе со мной, становится перед микрофоном и начинает говорить. Его слушают. Кто-то переводит мне его речь. Жителей обвиняют в том, что в их деревне грязно. Вода здесь застаивается, повсюду мириады мух. Молодой оратор кричит чересчур громко. Среди слушателей поднимается ропот, но староста призывает их к тишине, и все вновь умолкают.
Покончив с упреками, приезжий предлагает житеям план работ. Прежде всего следует замостить главную улицу булыжником и вырыть канавы. Этим надо заниматься после работы в поле. Предложение ставится на голосование. Сначала присутствующие колеблются, потом все мужчины кричат: «да, да!»
Несколько освоившись, молодой человек продолжает свои объяснения. Мой переводчик куда-то исчез. Я смотрю в темноту. Неожиданно для меня оратор возглашает:
— Jai Hind! Да здравствует Индия!
Все присутствующие вскакивают и подхватывают этот лозунг. На белых стенах шевелятся тени. Залитая лунным светом деревня кричит. Здравицы сменяются песней. Я тихонько отхожу и сажусь под чьим-то окном. Ко мне оборачивается мужчина, одетый почти в лохмотья. Тронув меня за плечо, он говорит что-то по-английски. Мне удается понять смысл его слов: он просит меня встать — ведь люди поют государственный гимн Индии. Послушно поднимаюсь. Человек присоединяется к хору. Я стою рядом с ним.
Вскоре мы уезжаем. В машине молодые индийцы почти не разговаривают. Я всматриваюсь в темноту. В одном месте стоит дорожный указатель. При свете фар читаю: «Норе road» — «Путь надежды». Так зовется дорога, ведущая к деревне.
Надежда. Индия должна прежде всего обрести самосознание. Проведение в жизнь плана землепользования требует известного энтузиазма. Однако подаваемая этим планом надежда в отношении санитарии очень незначительна. Общинное землепользование может способствовать общему подъему жизненного уровня, привитию навыков гигиены, поможет выявить причины смертности в деревнях. Но само по себе оно не обеспечит улучшения медицинского обслуживания. Чтобы излечить Индию, необходимо параллельно разработать планы по укреплению санитарного надзора, установить в этом отношении строгий порядок.