Новому человеку — новая смерть? Похоронная культура раннего СССР
- Автор: Соколова Анна Дмитриевна
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1664-6
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Новому человеку — новая смерть? Похоронная культура раннего СССР». Краткое содержание книги:
Книга историка и антрополога Анны Соколовой представляет собой анализ государственной политики в отношении смерти и погребения, а также причудливых метаморфоз похоронной культуры в крупных городах СССР. Эта тема долгое время оставалась в тени исследований о политических репрессиях и войнах, а также работ по традиционной деревенской похоронной культуре. Если эти аспекты советской мортальности исследованы неплохо, то вопрос о том, что представляли собой в материальном и символическом измерениях смерть и похороны рядового советского горожанина, изучен мало.
Между тем он очень важен для понимания того, кем был (или должен был стать) «новый советский человек», провозглашенный революцией. Анализ трансформаций в сфере похоронной культуры проливает свет и на другой вопрос: был ли опыт радикального реформирования общества в СССР абсолютно уникальным или же, несмотря на весь свой радикализм, он был частью масштабного модернизационного перехода к индустриальным обществам? Анна Соколова — кандидат исторических наук, научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН, преподаватель программы «История советской цивилизации» МВШСЭН.
Поводом к манифестации могли стать и похороны человека совсем далекого от политики. Так, в 1903 году в Петербурге на фоне сложных отношений с учителями покончил с собой воспитанник одной из гимназий. «Тогда 8 класс возмутился и решил устроить демонстрацию. По всем гимназиям были разосланы приглашения прибыть на похороны и в день их со всех концов города явились толпы гимназистов. <...> Шествие выстроилось грандиозное. Один из очевидцев уверял, что позади гроба развевалось знамя с надписью „еще одна жертва педагогической рутины А На Литейном мосту шествие было остановлено полицией и отрядом казаков; приказа разойтись молодежь, конечно, не послушалась, и произошла свалка. Гроб, который несли на руках, опрокинули в грязь, в ход пошли кулаки и нагайки и — шествие было разогнано <.. .> много арестованных и сильно пострадавших» 108.
Так или иначе, но ко второй половине XIX века использование похорон известных людей для политических выступлений воспринималось скорее как норма; и полиция, и власти предвидели такого рода выступления и готовились к ним. Ко времени Первой русской революции в 1905 году это была уже хорошо сложившаяся практика гражданского и политического неповиновения, которая в ситуации революции приняла невероятный размах. Как отмечалось в 1910 году в «Вестнике Европы» в статье, посвященной смерти и похоронам С. А. Муромцева, «со времени политического „пробуждения" России похороны тех, кто „поднялся над морем посредственности и оставил след в сознании нации", становятся общественными событиями огромной важности» 109.
Описание похорон публициста и теоретика народничества Н. К. Михайловского в феврале 1904 года свидетельствует о том, что канон политических похорон к этому времени окончательно сформировался: Собралась толпа народу, какой я не видел с похорон Тургенева: городовой, окинув площадь опытным взглядом, сказал мне, что здесь от четырех до пяти тысяч человек. Множество студенток и курсисток (одна страшнее другой!). И что было запрещено после похорон Тургенева: весь долгий путь до Волкова кладбища гроб несли на плечах (так что блеск светлого металла был виден издалека и со всех сторон); взявшись за руки, студенты образовали вокруг гроба широкую цепь, тогда как другая толпа учащихся обоего пола шла впереди и всю дорогу пела «Святый Боже» и «Вечная память» [И для пробы: «Не бил барабан». — Ф.]. Сзади, на катафалке, покрытом балдахином, висел — среди прочих — венок из голубых металлических цветов, украшенный белыми лентами, на которых можно было прочитать надпись: «От сидящих в доме предварительного заключения». На балдахине слева — другой крест, увитый красными лентами с надписью: «От интеллигентного пролетариата». За катафалком следовали три подводы, доверху груженные венками (в основном — металлическими) с лентами. Полиция (в том числе конная) была сама любезность и ни во что не вмешивалась, так что царил образцовый порядок НО.
Отдельный интерес в этом описании представляет упоминание песни «Не бил барабан...», которую наряду с традиционными православными песнопениями пели манифестанты. Эта песня — русский перевод написанного в 1816 году Чарльзом Вольфом стихотворения «Погребение сэра Джона Мура в Корунье», выполненный в 1825 году И. И. Козловым и названный им «На погребение английского генерала сира Джона Мура». С 1820-х годов стихотворение стало популярным романсом, музыку для которого написал композитор А. Е. Варламов. Довольно быстро новый романс завоевал популярность в военных кругах и начал использоваться как траурный марш. В 1870-е годы поэт А. А. Амосов написал новые стихи на музыку этого широко известного траурного марша. Позднее, в 1890-е годы, текст песни был переработан так, что «песня зазвучала во втором лице множественного числа — речь в ней уже идет от имени тех, кто вслед за безвременно погибшими продолжает борьбу за правое дело»111. Именно в этой редакции старый романс получил большую известность, став одним из главных революционных гимнов в России, популярность которого в революционном движении могла сравниться разве что с «Марсельезой»:
Вы жертвою пали...