Новому человеку — новая смерть? Похоронная культура раннего СССР
- Автор: Соколова Анна Дмитриевна
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1664-6
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Новому человеку — новая смерть? Похоронная культура раннего СССР». Краткое содержание книги:
Книга историка и антрополога Анны Соколовой представляет собой анализ государственной политики в отношении смерти и погребения, а также причудливых метаморфоз похоронной культуры в крупных городах СССР. Эта тема долгое время оставалась в тени исследований о политических репрессиях и войнах, а также работ по традиционной деревенской похоронной культуре. Если эти аспекты советской мортальности исследованы неплохо, то вопрос о том, что представляли собой в материальном и символическом измерениях смерть и похороны рядового советского горожанина, изучен мало.
Между тем он очень важен для понимания того, кем был (или должен был стать) «новый советский человек», провозглашенный революцией. Анализ трансформаций в сфере похоронной культуры проливает свет и на другой вопрос: был ли опыт радикального реформирования общества в СССР абсолютно уникальным или же, несмотря на весь свой радикализм, он был частью масштабного модернизационного перехода к индустриальным обществам? Анна Соколова — кандидат исторических наук, научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН, преподаватель программы «История советской цивилизации» МВШСЭН.
В советском романе герой либо действительно умирает и продолжает жить символически, либо он умирает символически и продолжает жить в реальной жизни. Но различие между «символическим» и «фактическим» теряет свое значение, когда признаётся, что в обоих случаях самое важное значение смерти — символическое. Любая индивидуальная смерть просто имитирует парадигмы, которые можно найти в великих моментах советской истории — революции, Гражданской войне и т. д. В частности, поскольку герой умирает телесно, но живет в духе, этот акт является всего лишь отражением Идеи — смерти Ленина в 1924 году, которая в Советском Союзе является высшей точкой отсчета для любого обряда легитимации, и также утверждает все ритуалы смерти и преображения. Смерть героя — просто отражение предшествующей и более существенной формы. Этот факт способствует необычайной степени деперсонализации в изображении героя. Живет ли он после смерти или нет, не имеет большого значения, поскольку индивидуальная трагедия не является исторической трагедией90.
Новая мортальная рамка, создающая символическое бессмертие и преодолевающая смерть через декларацию жизни в делах и в памяти потомков, до определенной степени работала как адаптивный механизм. Однако она полностью оставляла в стороне собственно материальность смерти, ее фактичность — наличие трупа и необходимость совершать над ним определенные и непростые действия, а также брать на себя обязательства по уходу за материальными объектами, связанными с покойниками (кладбищами, могилами, памятниками). Парадигма «дел, живущих в памяти потомков» сглаживала социальную травму десемантизации смерти, но лишь частично: физическая и символическая компоненты смерти: кладбища, ритуал, вообще вся похоронная инфраструктура — оставались за ее пределами, более того, еще больше обессмысливались, поскольку для дел, живущих в памяти потомков (единственно ценное, что оставляли мертвецы), они не были необходимы (за исключением, конечно же, общественно значимых мемориалов, таких как мавзолей Ленина, некрополь у Кремлевской стены и т. д., выполняющих функцию точки сборки советского супер коллектива).
Начавшись в 1917 году при внимательном наблюдении и большом интересе со стороны нового государства, трансформации похоронной культуры раннесоветского периода происходили при постепенно ослабевающем интересе и отходе государства от регулирования этой сферы. Новое понимание человека и общества привело к обессмысливанию смерти не только как личного, но и коллективно переживаемого события, попытки же найти новые смыслы («память потомков») оказались успешными лишь частично.
В раннесоветском обществе единственным способом адаптивного переживания смерти стало ее отрицание (например, через вытеснение частной смерти и связанной с ней семантики из общественных пространств или такими радикальными способами, как суицид), в том числе отрицание, которое парадоксальным образом было реализовано через концепт символического бессмертия («жизнь в памяти потомков»). Новая мортальная рамка постепенно свела на нет вопрос о том, каковы должны быть «хорошие» практики обращения с мертвыми телами, — вопрос, который так волновал умы советских идеологов, публицистов, сельских и рабочих корреспондентов еще в начале 1920-х годов. В последующих главах этой книги будут рассмотрены утопические проекты реформирования похоронной культуры, представлявшиеся значимыми в момент прихода к власти большевиков, а также будет показано, как к середине 1930-х годов каждый из них постепенно потерял свое значение для государства и полностью растворился в новых реалиях эпохи зрелого сталинизма.
Глава 1 Похоронный футуризм: похороны протестные, революционные и статусные
Когда мой муж узнал, что я изучаю советскую похоронную культуру, он ненадолго замолчал, а потом сказал: «Ты знаешь, я очень хорошо помню, как умер Брежнев. Нас отпустили из школы, я сидел дома и смотрел трансляцию похорон по телевизору. Помню, как несли гроб, начали опускать его в могилу, а потом с жутким грохотом уронили его. И всё загудело... Все сирены и гудки, которые были в стране, — все начали гудеть». Хотя представление о том, что гроб с телом Брежнева при похоронах уронили, по всей видимости, можно отнести к области фольклора, его широкое распространение свидетельствует о том, насколько запоминающейся стала эта церемония для современников. Действительно, пышные похороны советских вождей — первое, что приходит в голову при разговоре о советской похоронной культуре. Очереди при прощании с Лениным в 1924 году, давка на похоронах Сталина в 1953 году, захоронения в Кремлевской стене, оружейные залпы и заводские гудки — об этом писали в газетах, показывали по телевизору, передавали из уст в уста или, напротив, умалчивали. Советские торжественные похороны, будь то похороны члена ЦК или председателя колхоза, привлекали внимание еще и потому, что они невероятно контрастировали с простыми и минималистичными похоронами простого советского человека.