Новому человеку — новая смерть? Похоронная культура раннего СССР

Троцкий отмечает, что среди всех революционных обрядов сложнее всего дело обстоит с погребением, поскольку «новая театральная обрядность, пропитанная революционной символикой» выступает на сцену только в случае похорон высокостатусного человека, лишь в этих случаях появляются красные знамена, ружейные залпы и революционный похоронный марш. В остальных же случаях консервативно настроенные родственники получают преимущество и совершается религиозный обряд.

Наиболее радикальную позицию по вопросу семейной обрядности занимал писатель и публицист В. В. Вересаев. В своем очерке 1926 года «Об обрядах старых и новых (к художественному оформлению быта)» он рассматривает преимущественно самый трудный случай новой обрядности — «красные» похороны. Вересаев отмечал: «Великое, совершенно незаменимое значение обряда заключается в том, что переполняющие нашу душу чувства он направляет в определенное русло и этим до чрезвычайности облегчает проявление наших чувств» 178. Прежняя, церковная обрядность великолепно справлялась с этими задачами, сейчас же, когда старый ритуал потерял актуальность, «на его месте не осталось ровно ничего» 179. «Безрелигиозные» обряды, складывающиеся стихийным образом, Вересаев считал неспособными справиться с этой задачей, поскольку они «поражают, убивают душу своею убогостью и бездарностью»180. Вересаев последовательно рассматривает несколько «красных» похорон, в которых довелось участвовать ему самому либо его близким друзьям. Первые — похороны старой партийной работницы. Похороны были не рядовыми: прощание проходило в большом Красном зале Московского комитета РКП, был заказан оркестр, деятельность и репутация покойной позволили произнести достаточно содержательные речи во время гражданской панихиды на могиле. Несмотря на это, похороны оставили ощущение гнетущей пустоты. Вересаев отлично отдает себе отчет в том, что при похоронах рядовых граждан, пусть и самых достойных, ситуация еще хуже. Именно поэтому сущность новой обрядности не должна исчерпываться ее провокативностью и революционностью, поскольку со временем она станет привычным делом и перестанет вызывать какие бы то ни было эмоциональные переживания 181. «Нужно нечто разнообразное, сложное и величественное. Нужен ритуал, нужно определенное „действо"»I82. Необходимо употребить весь творческий потенциал Советского государства, задействовать лучших, наиболее талантливых его граждан, «новых Пушкиных, Скрябиных, Станиславских», для того чтобы создать, срежиссировать новую обрядность. И пусть сначала этот новый ритуал будет выглядеть несколько комично 183, со временем к нему привыкнут — и он будет выполнять свою основную роль, ибо «главнейшее значение его» (обряда как такового. — А. С.) в том, что он, «с одной стороны, дает людям готовые, художественно-закрепленные русла для проявления теснящихся в душе чувств, — с другой же стороны организует сами эти чувства, направляет, просветляет и углубляет их» 184. Вересаев идет даже дальше: «Представьте, как было бы прекрасно, если бы вместо разных для каждой религии <.. .> по всему миру <.. .> — везде были бы одни и те же светлые, утверждающие жизнь, полные веры в будущее обряды, такие же для всех общие, как клич: „Пролетарии всех стран, соединяйтесь!"» 185