Немного любви в холодном Мэноре (СИ)

— Она в порядке, мой Лорд, — холодно ответил Драко. — Сейчас в теплицах, занимается розами.

— Да, я заметил розы. Они расставлены по всему поместью?

— Да. Домовики меняют их каждое утро, мой Лорд.

— Что же, это замечательно. Я рад, что Нарциссе удается сохранять в поместье домашний очаг даже в такое время.

— Нарцисса — хозяйка Малфой-Мэнора. Не удивительно, что она старается облагораживать свой дом.

— Да, верно подмечено, — ответил Волан-де-Морт. — Только, мне кажется, что ранее я не видел этих роз в Мэноре. Точнее, не видел их срезанными, расставленными в вазах.

— Мать не так давно начала это делать.

— Не любит срывать цветы? Считает, что это неправильно?

Ей нравятся белые розы, но она никогда их не срывает. Говорит, что это неправильно.

— Да.

Боковым зрением Драко наблюдал за действиями Бута. Тот осматривал тело Гермионы и попутно залечивал все видимые раны и ссадины. Непонятные цветные руны кружили над девушкой, а медик подолгу их рассматривал и что-то бормотал себе под нос. Сама же Гермиона лежала с полузакрытыми глазами, тяжело дышала. Её волосы небрежно раскинулись по столу, а тонкие пальцы вцепились в глянцевое покрытие. Спустя ещё несколько долгих минут Альберт наконец-то отошёл от гриффиндорки, небрежно кидая на неё рубашку.

— Ну что? — Реддл вопрошающе посмотрел на очкарика. — Что скажешь, мой дорогой друг?

— Не готова, — коротко высказался мужчина. — Абсолютно не готова.

— И что ты думаешь?

— Я вижу только два варианта развития событий, — начал излагать Бут. — Первый: она сдохнет. Сама она умирать будет долго и мучительно, так как отказывается есть и не спит. Она истощена, уже шагает по дорожке смерти.

Серые глаза Малфоя-младшего почернели, налились кровью. Ему не нужна палочка, он готов прибить это ублюдка голыми руками — задушить, вывернуть его кишки наружу и скормить ему же. Выпотрошить всё нутро, намотать язык на горло и выколоть глазные яблоки.

Перед глазами начали проноситься картинки того, как Драко лишает жизни этого мерзавца только за одни такие слова. А в это самое время Гермиона продолжала неподвижно лежать на столе, не подавая виду, что слышит, будто бы всё сказанное её и вовсе не касалось.

— А второй? — наконец спросил Волан-де-Морт.

— По второму разу лишить её памяти, — очкарик странно улыбнулся. — Это заставит её забыть все пережитое, что означает: она новый лист, новый сосуд. Делай с ней — что хочешь, воспитывай — как хочешь. В общем, это самый оптимальный для Вас вариант. Ну, и для неё тоже.

Теперь он не знал, что хуже: позволить Гермионе умереть или позволить снова стереть ей память. С одной стороны — это был не самый худший вариант, но с другой — просто отвратительный. А что, если это означает, что ей снова придётся пережить весь этот ужас? Что, если Тёмный Лорд снова начнёт измываться над её сознанием и всё повторится вновь?

Но что Драко мог с этим сделать? Ему оставалось только надеяться, что «новая жизнь» Грейнджер будет лучше прежней.

— Это как-то отразится на ней?

— Нет, мой Лорд, — запротестовал Бут. — Разве что только в положительном ключе.

— Отлично. Когда мы можем воплотить твою идею в жизнь?

— Мой Лорд, — Альберт прокашлялся. — Её клеймо, оно не поддаётся лечению. Я полагаю, что миссис Лестрейндж использовала для его нанесения эссенцию яда василиска. Думаю, что будет лучше, если мы найдём способ убрать отметину с руки. У грязнокровки будет и без того много вопросов после Обливиэйта.

Тяжёлый взгляд Драко переместился с Бута снова на Гермиону, что всё также неподвижно лежала на столе. Даже в полумраке парень видел её покрасневшее предплечье: из-за множественных попыток медика залечить его.

— Я вижу только один выход, — опять затараторил мужчина. — Самым надёжным вариантом будет срезать ей верхний слой кожи. Да, у неё из-за этого останется более безобразный шрам, но хотя бы не эта надпись.

В какой-то момент Драко показалось, что этот коротышка в очках пытается всячески спровоцировать его. Всё, что он говорил и делал в отношении Гермионы — до потери пульса бесило и выводило из себя. Каждая новая реплика заставляла мышцы всё больше и больше напрягаться. Кулаки сжимались и ногти впивались в кожу ладоней, а гнев внутри был распалён до предела. До смертельно-опасного предела.

— Ты явно метишь на повышение, — с театрально наигранным энтузиазмом заявил Реддл. — Хорошо. Тогда завтра мы займёмся нашей золотой пташкой. Драко, отнеси юную мисс Грейнджер в спальню, ей нужно набраться сил перед грядущим днём.

Драко подхватил Гермиону на руки и уже через секунду исчез из трапезной. Неся девушку в комнату, он прижимал её к себе с такой силой, что в какой-то момент ему показалось, будто он слышал хруст её костей. Он чувствовал её дыхание, её запах, её тихие-тихие всхлипы. И он в очередной раз начал извиняться:

— Прости меня. Прости за это всё. Ты не заслужила этого. Уж кто-кто, но не ты.

— Не вини себя… — очень тихо ответила Гермиона, но для него это было сравни отчаянному крику.

Бережно и аккуратно он положил её на кровать. Она практически сразу уснула. Драко так давно не видел её под одеялом, спящую. Секунды превратились в минуты, а минуты в часы. Он сидел на ковре у постели Гермионы, не сводя с неё глаз. Солнце село, уступая место молодому месяцу.