Невилл Чемберлен

Договоренности Стрезы развязали руки Муссолини в Африке. Еще в апреле он заключил дополнительное соглашение с французской стороной об африканском побережье, что стало практически зеленым светом для начала его абиссинской кампании. 12 мая 1935 года Чемберлен писал, что «Муссолини кажется полным решимости предпринять абиссинское приключение»[279]. Через неделю он сокрушался в дневнике: «Это действительно кажется варварским, что в эти дни все должно быть подчинено власти человека, который по собственной прихоти или с целью сохранить свое личное влияние готов пожертвовать жизнями тысяч итальянцев»[280].

Абиссиния (Эфиопия) хотя и была включена в Лигу Наций по настоянию Франции, но как африканская страна, все еще остающаяся в стадии вассального феодализма, сильно отличалась от европейских уровнем развития. Поступали регулярные отчеты о набегах эфиопов в соседние земли за новыми рабами. Уинстон Черчилль без обиняков говорил о том, что «никто не может поддержать мнение, что Абиссиния — здоровый, достойный и равный член лиги цивилизованных стран»[281]. Но все же это еще недостаточный повод для того, чтобы Италия могла так просто взять и захватить эту страну.

«Умиротворять» дуче в июне 1935 года был направлен Энтони Иден, но он, напротив, только испортил англо-итальянские отношения. Иден решил, что дуче не нуждается в снисхождении и умиротворении, «выплюнув» такую характеристику Муссолини: «Он не джентльмен»[282]. «Мы поняли, что мы враги, — сказал Муссолини Ракеле (своей жене. — М. Д.). — Я временно, а он — заклятый враг Италии»[283]. Вряд ли, конечно, Бенито Муссолини был джентльменом, но это опять же не означало того, что с ним и его страной не стоило считаться. Этот июньский антиитальянский поворот Идена, которого он и после будет упорно придерживаться, безусловно, сыграл важную, если не решающую роль в дипломатических реалиях не только Британской империи, но и всей Европы.

Тем временем произошли перестановки в Форин Оф-фисе: Джона Саймона сменил Самюэл Хор, чье назначение министром иностранных дел лоббировал в первую очередь Чемберлен, полагая, что с Иденом они прекрасно сработаются. Чемберлен всегда высоко оценивал способности Энтони Идена в дипломатии восточного направления, поэтому настаивал, чтобы именно он поехал в Варшаву и Москву в начале 1935 года. Однако Иден сосредоточил свои выдающиеся способности на Италии, о чем в июле Чемберлен записал в дневнике: «После визита Идена в Рим стало ясно, что Муссолини решил съесть Абиссинию, независимо от соглашений, гарантий и договоров. <…> Но если, в конце концов, Лига продемонстрирует, что неспособна к эффективному вмешательству, чтобы остановить эту войну, будет практически невозможно поддерживать идею о том, что ее (Лиги Наций. — М. Д.) существование оправдано вообще»[284]. Итальянский посол граф Гранди сказал Чемберлену в конце июля, что все еще есть два месяца до начала каких-либо активных действий со стороны Италии[285].

Невилл Чемберлен к тому моменту занимался предстоящими Всеобщими выборами и готовился отражать атаки лейбористов, которые обвиняли и его, и Консервативную партию, и все Национальное правительство в «подготовке к войне», ввиду планов по пересмотру бюджета на перевооружение, о чем говорилось выше. Выборы и выработка партийной политики отнимали у него столько сил, что после всего этого он «чувствовал себя скорее мертвым, чем живым»[286], но тем не менее, как мог, помогал Хору, в частности готовить речи.

Новый министр иностранных дел Сэм Хор пытался предпринять какие-то шаги в Лиге Наций, чтобы предотвратить возможность итало-абиссинского вооруженного конфликта. В своей знаменитой женевской речи он говорил, что «безопасность многих не может быть обеспечена усилиями нескольких». Хор был абсолютно убежден в том, что действовать в одиночку Британии не стоит, она должна сотрудничать по этому вопросу в первую очередь с Францией. Во Франции же тем временем сложилась крайне тяжелая внутриполитическая обстановка, так как за власть сражались несколько группировок. К лету 1935-го победила группа Пьера Лаваля, который стал премьер-министром и тормозил ратификацию франко-советского договора, хотя сам же его и заключил в начале года, а также был полон надежд договориться с Италией о сотрудничестве. Противоположную точку зрения имела группа Леона Блюма, которая изо всех сил противилась политике Лаваля и имела определенный вес в парламенте Третьей республики.