Невилл Чемберлен

Итак, 28 мая 1937 года Невилл Чемберлен «поцеловал руку» Его Величеству Георгу VI и стал премьер-министром Британской империи. Перед самой этой церемонией он волновался, взаправду ли нужно целовать руку королю (премьер был очень нечастым гостем в церкви и к ритуалам лобызания рук у представителей своего пола был не приучен), но почтительного поклона и рукопожатия оказалось достаточно. Младший из политической династии Чемберленов, он подошел к этому высшему посту в возрасте 68 лет. И как сам отмечал в речи по поводу избрания его еще и лидером Консервативной партии тремя днями позже, 31 мая: «Я вступаю в должность в возрасте, когда большинство людей думает об увольнении с активной работы, но я до настоящего времени вел трезвую и умеренную жизнь. (Смех.) <…> Я не боюсь физического труда, который может ожидать меня»[257]. Ни партия, ни страна не сомневались в его силе и его энергии. Все видели, как он работал в предыдущих правительствах 24 года, видели результаты его трудов.

В глазах кого-то Чемберлен обладал безусловным личным обаянием и даже определенным магнетизмом[258]. Кого-то поражал мрачным самообладанием, невозмутимостью и деловитой строгостью, ввиду чего его называли «коронером» или «могильщиком», настолько иной раз он казался беспристрастным[259]. Ллойд Джордж начиная с 1934 года, когда выпустил свои «Военные мемуары»[260], развивал мысль о его «самостоятельном упрямстве»[261] и был отчасти прав. Чемберлен и в самом деле был убежден, что «никакой важный политический аспект не может быть решен, никакой роковой шаг не может быть сделан без согласия и активного или пассивного участия премьер-министра. И если что-то идет не так, как надо, он никогда не может позволить себе заявить «я, возможно, предотвратил бы это, если бы я думал или действовал по-другому»»[262].

В отличие от Болдуина, который руководил исподволь, во многие проблемы правительства просто не вникая из-за недостатка знаний или банального нежелания разбираться с этими проблемами, Чемберлен совал свой хищный нос практически во все вопросы повестки дня еще будучи министром финансов, а уж получив пост премьер-министра — тем более.

Авторитаризм его был вызван в первую очередь пониманием того, что за все и за всех так или иначе отвечать будет он: «Действительно, я не думаю, что долгий рабочий день или тяжелый труд — наиболее тревожный аспект обязанностей премьер-министра. Наиболее тревожно, кажется мне, знание, что во всех недоумениях и проблемах, которые день за днем только увеличиваются и встают перед любым правительством в эти беспокойные времена, окончательная решающая ответственность должна лечь на плечи премьер-министра»[263]. Такое отношение многим казалось чересчур властным и позволяло его противникам рассуждать о том, что «консерваторы теперь получили своего фюрера, премьер-министр становится все более диктаторским»[264].

Сэм Хор, его давний друг и коллега, в новом правительстве Чемберлена получивший пост министра внутренних дел, позже в мемуарах, сравнивая стиль трех премьер-министров, под началом которых служил, называл МакДональда «романтиком», Болдуина «гуманистом», а Чемберлена в первую очередь «аналитиком», «острый ум которого штурмовал проблемы правительства, разбирал их и закреплял на тех пунктах, которые действительно имели значение»[265]. Он, как прожектор, выхватывал из темноты хаоса проблем основное и прикладывал все усилия, чтобы разобраться в той или иной ситуации[266].

Но если ситуация в стране была более или менее самим же Чемберленом стабилизирована, то ситуация в мире с каждым днем все заметнее обострялась. «Эти следующие два года могут быть очень важными в истории Европы, и пройдут ли они в хаосе или в постепенном успокоении старой вражды и восстановлении уверенности и стабильности, будет, весьма вероятно, зависеть от роли, которую сыграет эта страна. Роль эта будет важной и, может быть, решающей»[267], — говорил Невилл Чемберлен в конце мая 1937 года.