Артем Гармаш [Роман в трех книгах]

— Дала бы пообедать, так еще обед не готов, — ставя тарелку с едой на стол, сказала хозяйка. — Садись. Чем богаты, тем и рады.

Артем вежливо поблагодарил, но отказался. Во-первых, он не голоден, да и не в гости пришел, а по важному делу.

— И довольно деликатному, — добавил, не найдя более подходящего слова. — Поэтому хотел бы надеяться, что на этот раз разговор останется только между нами.

Женщина поняла намек и в свое оправдание рассказала, как все произошло с Мегейликом. Что он сам узнал еще тогда, как Лиходей прицепился за удостоверение. Но, конечно, полной уверенности у него не было. Вот и пристал потом с расспросами. Что же должна была делать? Изворачиваться, врать? А для чего? Вреда от этого никому никакого. А польза, может, и будет. Какая? Ведь теперь, когда уже знает, что ты живой, может, оставит надежду на то, что Христя все же вернется к нему.

— Ну и что же тут хорошего? — хмуро глянул на жену Иван Лукьянович.

Она досадливо пожала плечами.

— Неужто мало мы еще говорили с тобой об этом? Хватит! И чего бы это она сидела здесь, если вот он, ее настоящий муж, даром что невенчанный? Зачем ее детям, ведь скоро уже и второй будет, отчим сдался при родном отце! — И дальше, не дав мужу и слова вставить, спросила Артема: — Какое там у тебя дело, да еще важное?

Артем не стал мудрствовать, а прямо сказал, что его очень заинтересовал человек, завтракавший у них позавчера в числе четырех.

— Кто же это? — поинтересовался хозяин.

— Ты не знаешь. Дважды, как ты был в последнем рейсе, Терешко приводил с собой — обедать. Хотя… погоди, чего ж не знаешь! На рождество тоже приходил с ним на кутью. Не то родня, не то просто товарищ, из одной гайдамацкой сотни. Не помнишь?

— Когда та кутья была, а ты хочешь… — Однако чувствовалось, что он все же что-то помнил о той кутье.

Артем спросил, не знает ли Мария Дмитриевна, откуда он, тот человек. Или хотя бы куда он поехал теперь из Славгорода. Но и об этом ничего определенного женщина сказать не могла. И хоть как ни старалась вспомнить, ибо видела, что для Артема это очень важно, и искренне желая помочь ему, ничего не могла припомнить. Кроме того, что село в лесу, куда еще немцы и ногой не ступали. Потому как кругом было полно повстанцев-лесовиков. И в их селе с весны почти в каждой хате они стояли, а теперь, по теплу, большинство в шалашах в лесу комаров кормят. Но и в селе еще много их. Большинство, правда, больные сыпняком. Жаловался, что совершенно загажено село, а такое ж красивое когда-то было: в садах, над самой речкой Пслом. До войны, дескать, дачники не только из Харькова, а даже из столиц приезжали — из Москвы и Петербурга.