Артем Гармаш [Роман в трех книгах]

— Да я… к Марии Дмитриевне, по одному делу, — чтобы выкроить хоть несколько минут, ответил Артем, сам удивляясь: ведь знал же от Тани, а почему-то думал, что сперва встретит тетку, а не его.

И в этот момент, услышав в сенцах разговор, из кухни показалась сама хозяйка и узнала Артема. На его приветствие ответила очень сдержанно, а окинув взглядом, добавила:

— Ну, слава богу, хоть лохмотья свои сбросил! — А мужу коротко пояснила: — Христин. Отец Василька. — И снова к Гармашу, но уже помягче: — Заходи, гостем будешь. — Она открыла дверь в комнату, но сама не зашла. На плите, мол, жарится как раз. И поручила мужу: — Займись, Лукьянович, гостем.

Мужчины зашли в комнату, просторную и светлую, раскрытая дверь из которой вела в другую комнату, видимо, спальню, напротив дверей стояла широкая кровать с целым набором подушек на пестром фоне ковра.

Артем кое-что знал о супругах Петренко из рассказов Христи еще в Таврии.

Лишь на десять лет старше Христи и на столько же моложе Христиной матери, а своей сестры, Мария смолоду жила в Славгороде, работала прислугой «за одну», горничной и кухаркой разом, у господ среднего достатка, и только уже перезрелой девицей, не раз до того обжегшись на ненадежных своих «женихах», вышла наконец замуж за немолодого бездетного вдовца, кондуктора пассажирской службы Ивана Петренко. Именно это и объясняло ее уважительное величание мужа по отчеству, но это же было причиной и мужней покорности ей, как жене, перед которой порядком провинился, не оправдав ее надежд на счастливую семейную жизнь: бездетными так и живут вот уж больше десяти лет. И очень страдали от этого оба. Было время, когда даже хотели удочерить племянницу Христю. Но девушка и слышать тогда об этом не хотела. Ведь должна была бы разлучиться, может, и навсегда, со своими родными — родителями и двумя сестричками. Потому что именно тогда отец собирался на переселение в Зеленый Клин. Однако, вернувшись через год из Сибири после смерти отца, а позже из Таврии, где была на заработках, Христя, устроившись на работу на табачную фабрику, жила у них вплоть до своего замужества. Да и после жили в одном дворе, питались даже вместе, живя как одна семья. И только спать расходились по разным квартирам. Свыклись, сроднились. И потому разрыв ее с мужем Петренки восприняли как свою личную драму, и Артем, конечно, понимал это. И настроен был соответственно: о прошлых горестях, причиненных Иваном Лукьяновичем, решил даже не вспоминать. Так и было бы, наверно, если бы Иван Лукьянович, наоборот, не был настроен очень воинственно.