Царь горы [СЛЭШ 18+!]

— По-твоему, популярность — доказательство посредственности?

— Я бы не утверждал так категорично, но, в общем-то, так и есть. Популярность — это соответствие низким вкусам.

Гарри нахмурился.

— Как-то это странно, — заметил он, — то есть, высокое искусство — только для избранных?

— Именно. Для тех, кто достаточно умён и образован, чтобы понять и почувствовать. Поэтому, если ты увлёкся искусством и антиквариатом, я помогу тебе разобраться, что стоит купить, а что нет. Сейчас очень модно восхищаться любой ерундой и находить в этом якобы глубокий смысл. Я не стесняюсь признать вслух, что Пикассо писал убого. По меньшей мере, он был со странностями. Увидишь, пройдёт время, и мода на Пикассо исчезнет. Он останется на барахолке истории. Понимаешь, нужно хорошенько взвесить: насколько художник действительно заслуживает внимания, сколько в нём изъянов и несовершенства. Иначе можно купить никчёмную вещь.

— Но какой считает свою работу сам художник, как думаешь?

— Какая разница? Важно только то, дал ли он миру шедевр. Если художник написал дерьмо, то пусть он себя считает хоть трижды гениальным, он всё равно бездарен. Если же он создал нечто гениальное, то он мог сто раз назвать себя дерьмом, от этого его шедевр не перестанет быть шедевром.

Гарри встал и отошёл к окну, где вглядывался в освещающий газон яркий фонарь. Перед глазами мелькали белые пятна.

— Так как же отличить гениальное от говна? — спросил он.

— Время, Гарри, всё само отличит, — закончил Сириус, довольный своим каламбуром.

Но Гарри покачал головой. Белые пятна постепенно краснели.

— А что же современники? О них нельзя сделать никаких выводов? И насчёт времени… Кто-то же был первым, кто назвал шедевр шедевром, а потом это подхватили остальные. Я слышал, что Баха открыл Мендельсон — вытащил из безвестности, с барахолки истории. То есть существует кто-то особенно прозорливый?

— Шедевр остаётся жить во времени! Его для этого не нужно называть шедевром. А современники… в них не стоит вкладываться. Риск очень высок, а новый Бах или Ван Гог рождается отнюдь не каждый день. Сходи в галерею и посмотри, сколько там выставляется! Все они тонут в такой же безвестной куче бездарных художников.

Гарри повернулся. Ему почудилось, будто перед глазами началось извержение вулкана.

— То есть, когда появился Ван Гог, он не валялся в той же безвестной куче? И Микеланджело не называли истопником и паяцем? Пусть разбираются сами, да? А мы подождём и посмотрим, стоит ли на него потратиться и насколько шедеврален его шедевр? — Гарри, весь красный, отмахнулся от Сириуса, который, нахмурившись, встал с кресла. — Ведь мы-то знаем, сколько бездарного говна каждый день уплывает в канализацию! И копать это говно ради какого-то, ещё не факт, что существующего, Ван Гога не стоит усилий и затрат, да? И Оскару Уайльду лучше было бы засунуть паяльник в жопу, чтобы вылечить его от вонючего пидорства, может, тогда бы он создал кой-чего пошедевральнее? А лучше было бы вылечить их всех и сделать нормальными! — прошипел Гарри со злобой. — Счастливыми, успешными удачниками, потому что нормальный художник ни в коем случае не может быть неудачником. Не может сдохнуть с голоду, потому что не продал ни одной из своих картин, или пустить себе пулю в лоб, потому что считал себя говном! Ведь он должен, блядь, только одно: увековечить своё имя, чтобы любители шедевров могли бы подрочить на правильное сочетание букв!