Теорема Столыпина
- Автор: Давыдов Михаил Абрамович
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-433-9
- Жанр: История
Электронная книга - «Теорема Столыпина». Краткое содержание книги:
Естественным следствием этой политики стало унизительное поражение в русско-японской войне, которое спровоцировало революцию 1905 г., поставившую страну на грань катастрофы. После этого алгоритм развития России изменился — началось построение правового государства, осью чего стало получение крестьянством фактической полноты гражданских прав и реализация аграрной реформы П. А. Столыпина.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
После реформы началась другая жизнь.
Теперь крестьянина уверяют, что он стал таким же свободным, как помещик, что он сам управляет своей жизнью, — то есть его как будто хотят поднять с колен и т. д.
Однако во всем чувствуется «какая-то нескончаемая фальшь и даже лицемерие».
Крестьянин не понимает, что ему можно и чего ему нельзя, он спотыкается и недоумевает на каждом шагу, натыкаясь при попытке задуматься на «сухой, мертвый взгляд педагога, вместо ожидаемой, по сладости речи, симпатичной, доброй физиономии»340.
Педагогу, т. е. властям, нужны от него только платежи: «Вся куча повелительных наклонений низвергается в деревенскую глушь в виде простого требования денег…
Всякая, самая благороднейшая мысль, направленная на общую пользу, откуда бы она ни шла, дойдя до деревни, превращается в простое требование денег. Проекты „оздоровления“, „образования“, „поднятия народной нравственности“, „оживления народа“, словом — всякая благая мысль, как только начала приводиться в исполнение, непременно начинается в каком-нибудь Слепом-Литвине прямо со „взносов“.
В Петербурге, в губернском городе, в уездном — идут разговоры, проекты, доказательства, прения; слышны разные, бесспорно умные слова: „развитие“, „улучшение“, а в Слепом-Литвине, во имя этих прекрасных проектов и слов, происходит только раскладка. Из таких слов, как „образование“, „развитие“, „улучшение“, в Слепом-Литвине, неведомо каким образом, образуются совершенно другие и всегда грустные слова: „по гривеннику“, „по двугривенному“, „по полтине“. И все эти гривенники и полтинники вносятся „без всяких разговоров“, а если и не вносятся в должном количестве, то все-таки каждый, старается заплатить, чувствуя, что за ним есть недоимка»341.
А созданный реформой 1861 г. режим общинной жизни таков, что больной человек никогда не одолжит у кулака деньги на то, чтобы съездить в город взять лекарства, но на уплату податей — возьмет, причем за любой процент.
На общинном сходе за водку можно решить, что угодно — от бытовых проблем до преступлений, но только не «преступления против педагогических требований», прежде всего необходимости платить, которые с такой силой и неуклонностью «предъявляются деревне» что «они уже значительно изменили и те порядки, которые созданы были когда-то самою деревней».
Поэтому, говорит Успенский, можно восхищаться «аптекарским совершенством», с которым — до «драхм и унций» — община делит землю, но нельзя не видеть, насколько изменился «первоначальный идеал» под влиянием «интересов совершенно посторонних»342.
На уравнительной справедливости дележки земли, пишет Успенский, «нельзя уже строить особенно пленительных фантазий насчет справедливости деревни вообще к человеку», убеждать себя, что «у нас „всякий“ равен „всякому“», поскольку фигурирующее при разверстке слово «душа» теперь вовсе не означает души и человека, обладающего ею вообще.
«Ведь вот Федюшка оказался не имеющим души. Ни в водах, ни в лесах, ни в полях, составляющих общественное имущество, ему не принадлежало ни сучка, ни рыбки, ни лоскута земли»343, — отмечает автор, у которого все время перед глазами стоит безродный сирота Федюшка, ставший из-за равнодушия мира вором — конокрадом и убитый оправданными потом по суду односельчанами*.
И не только Федюшка лишен права «считаться душою».
Успенский описывает существующие принципы разверстки — по едокам, по работникам, по душам, и говорит о новом искусственном значении души в крестьянском обиходе.
Если семья из шести человек имеет две платежные души и одного работника, то это означает, что из шести человек только двое «вкушают прелести переделов, а четверо сидят на шее двоих».
А вот старуха с дочерью и внучкой, не имеющие работника, в числе душ не считаются, а значит, все трое «не участвуют ни в лесах, ни в водах, ни в землях, а мерзнут от холода и побираются христовым именем». Если в семье, при шести человеках, умирает работник как представитель «души», то все шесть человек становятся бездушными.
* Замечу, что Плеханов, разумеется, назначил виновным в судьбе Федюшки царизм.