В прыжке [Litres]

Когда мы, двигаясь с противоположных сторон, наконец добрались до середины, интерес у меня уже пропал. Ничего в гараже папа не прятал. И в остальных помещениях тоже – ну, разве что тайник и впрямь был в душе. Не удивлюсь, если папа за всю жизнь ни грамма гашиша не видел.

Порядком изгваздавшись, мы оттащили в сторону зимние шины. Теперь прямо посреди гаража высилась груда инструментов, шин и досок. Я и не знал, что шины такие тяжелые. Поделился этим наблюдением с Юакимом, а тот вспомнил, что люди часто перевозят наркотики в запчастях от машины и принадлежностях, с нею связанных, – сиденьях, аптечке первой помощи, приборной доске и в шинах. Он снял со стены пилу. Наверное, надо было его остановить, но вдруг он прав?

Юаким распилил шину, из нее с шумом вышел воздух. Ну вот, у нас на одну шину меньше. Юаким извинился, но я сказал, что если бы не проверили – так бы и гадали всю жизнь.

Я сел на табуретку, где обычно сидел папа, когда возился с двигателем или вырезал что-то из дерева, и принялся рассуждать о том, как все мерзко. Прямо как дедушка. Из-за мерзотности жизнь становится грустной, унылой, а мерзотность не убывает. Юаким считает, что «мерзотность» – слово подходящее, но без нее мы не смогли бы оценить то хорошее, что есть у нас в жизни. И если всё на свете было бы мерзотным, то мы бы сперва решили, что мерзотность – это нормально, а потом – что это вообще отлично.

Я порадовался: я-то знаю, что такое мерзотность, и это хорошо, просто ее чересчур много, а это не радует. Мы так часто повторяли слово «мерзотность», что под конец оно стало нас смешить. Может, конечно, мы просто глупые, но не думаю.

Развеселившись, мы принялись обсуждать, почему у некоторых жизнь – отстой, а у других больше похожа на длинные, тягучие сопли. По-моему, после папиной смерти я еще ни с кем так весело не болтал. И прямо посреди веселья, когда от смеха на глазах выступили слезы, я заметил в стенке какую-то щель. В глаза она не бросалась, и видно ее было, только если смотреть на стену под определенным углом. Как раз тут и были сложены зимние шины. Чем пристальнее я вглядывался, тем отчетливее видел в стене квадрат.

Я показал пальцем на трещину, Юаким проследил за мной и на полуслове осекся. Я принес отвертку и воткнул ее туда. Достаточно было лишь слегка поднажать, и кусок стены вывалился на пол. Внутри лежала оранжевая спортивная сумка. Мы с Юакимом вытащили ее из тайника. Сумка была тяжелой и доверху набитой чем-то. Мы положили ее на пол, рядом с пятном от масла, которое появилось уже сто лет назад.

Я посмотрел на Юакима, ухватился за язычки молнии и потянул их в разные стороны.

– Ой! – удивился Юаким.

– Ой! – повторил я.

– Охренеть, – добавил Юаким.

– Охренеть, – повторил я.

– И что будем делать?

– Наверное, надо мне рассказать тебе про Марокко.