Мужество любви [Автобиографический роман]

— Выступал на пленуме обкома. Сказал, что статья помогла направить государственный корабль, сбившийся с пути, ленинским курсом…

Он хмыкнул. Стал листать лежавший на столе том.

— Вот! Слушай, что Ленин сказал на Восьмом съезде партии: «Нужно крестьянина убеждать, и нужно убеждать практически. Словами они не дадут себя убедить, и прекрасно сделают, что не дадут. Плохо было бы, если бы они давали себя убеждать одним прочтением декретов и агитационными листками. Если бы так можно было переделать экономическую жизнь, вся эта переделка не стоила бы ломаного гроша. Нужно сначала доказать, что такое объединение выгодно…» Этот наказ Ленина я включил и в брошюру. Пусть колхозная молодежь строжайше его соблюдает!

Василий улыбнулся, встал и начал расхаживать по комнате, нервно пощипывая бородку. Его светло-серые глаза широко раскрылись.

— У нас некоторые «рулевые» не знают мужика, не вникают глубоко в экономику деревни. В этом, кстати, и коренятся причины нынешних «левацких» загибов в деревне. Необходимо убеждение плюс поощрение, а не принуждение плюс осуждение!.. Вот так… А мы не всегда об этом помним! — с болью произнес он.

Меня удивила необычная для брата разговорчивость. Раньше он не беседовал со мной на подобные темы, считал «вечным юнцом». Теперь, очевидно, я вырос в его глазах, став журналистом. И у него, видимо, накопилось в душе много такого, что мучило, требовало разрядки сей же час, сию же минуту!

Я встал.

— Мне пора, Вася…

— Напугал?

— Почему?.. Мне кажется, ты очень искренен.

— Ну давай, давай стаканчик чаю выпей!

За чайным столом разговор не клеился. Мы переходили с одной темы на другую. Говорили о строящемся в столице метрополитене, о выпущенном на экраны немецком фильме «Жена статс-секретаря», о новом наркоме иностранных дел Литвинове, о воронежских новостях… Василий поддерживал беседу с каким-то отсутствующим видом.

Я ушел от брата растерянным. Что-то мучительно-тревожное вдруг овладело мной. Над Москвой гудела метель. Вокруг уличных фонарей в блеклых пучках света метались снежинки, такие же колобродные, как и мои мысли. Около Камерного театра увидел, что иду не в ту сторону. Остановился. Полной грудью вдохнул морозный воздух. И повернул назад, на Тверскую…