Мужество любви [Автобиографический роман]

Мария Сергеевна получила взамен задушенного Батраковым петуха Митрофана не одного, а двух красного оперения курицыных кавалеров редкостной породы «родайланд». Довольная подарком, она больше и не заикалась о выдворении «брындика». Даже выдала ему вторую подушку, чтобы, как она сказала, мозги не затекали!.. Мы продолжали с Николаем Николаевичем холостяцкую жизнь в пятиметровой комнатке. Привыкли и к нраву хозяйки, и к ее щам из конины.

Однажды вернулись на квартиру раньше обычного (газета в тот вечер не печаталась). В десять часов наши бренные тела приняли горизонтальное положение. Среди ночи я проснулся. Батраков спокойно посапывал, а у меня сон как рукой сняло. («Неужели одолевает бессонница?.. Вот еще не хватало!..») Я лежал и смотрел в темноту. Мне вдруг представился город Рассказово тесным, как наша комнатушка, с днями, похожими один на другой, с людьми, оторванными от большой жизни, замкнутыми в своих интересах — мелких, бытовых, подчас и жизненно-существенных, но не вырывающихся за рамки районного островка. («Может, действительно Швер прав: в «Коммуне» я нужней?.. Дело тут, конечно, не в моей личности, а в работе, которую я мог бы выполнять… И Вера бы рядом…»)

Передо мной всплыли и потянулись длинной чередой картины недавнего времени. Разорванные звенья одной цепи, которая приковывала к себе. Я отчетливо представил:

Смолина, крутящего колесо печатной машины…

Самбурова в гриве седеющих волос: «Я в долгу не останусь!»

Веру, бегущую под ливнем ко мне в вагон…

Василия с лицом, налившимся кровью: «Необходимо убеждение и поощрение, а не принуждение и осуждение…»

Какой там сон!.. Я вышел на улицу. Темное морозное небо. Далекие, словно в тумане, звезды. Я ощутил настойчивую потребность двигаться и двигаться, как бы хотел столкнуть себя с почвы, казавшейся мне омертвелой, вырваться из сомнений, одолевавших меня. Начал ходить по скрипящему снегу, подняв воротник и спрятав руки в карманы. Ходил так часа полтора, а может быть, и два. Удивительно, как порой то, что вдруг делаешь, не вяжется с тем, что думаешь и к чему стремишься!..

Утром в редакцию зашел Смолин. Обеспокоенно сказал:

— В Кершах подкулачники хотят учинить заваруху. Завтра там пленум нового состава сельсовета. Хорошо бы кому-нибудь из вас поехать.

Поехали Морев и я.

…Уполномоченный районной избирательной комиссии зачитал проект наказа исполкому сельсовета. Раздались выкрики:

— Мы несогласные с партейными!

— Пойдем в колхоз, будем жрать навоз!

Морев от негодования завертелся на стуле. В карих глазах запрыгали (по его излюбленному выражению) «чертяки полосатые». Забрало, видать, Морева. («Это тебе, Михаил Николаевич, не в лесу под сосенкой сидеть!»)

На председателе Иванове — потрепанная кацавейка, стоптанные валенки. Нарядился так с умыслом: бедняк бедняком! До избрания был тихоней. Сейчас осмелел, стал плести паутину:

— Граждане крестьяне! Не знаю, как прочие, а по мне… кулаков и зажиточных в Кершах нетути. Хошь днем с огнем шукайте!.. Мы все, как есть, бедняки. Никто не ведает, где кто обедает… Хлебозаготовку не имеем силов выполнять… Кто, граждане, желает слово?