Мужество любви [Автобиографический роман]

В редакции — пустые комнаты. Только Калишкин на своем месте: за столом-преградой у кабинета редактора. Закрылся газетой.

— Привет, Петр Герасимович!.. А где народ?

— С приездом!.. Все… ф-ф, ф-ф!.. на митинге, в наборном цехе. Читал? — Он протянул мне «Коммуну».

— Читал! Швер на митинге?

— В обкоме. Сейчас придет.

В дверях показался Владимир Иванович.

— А-а, собкор!.. Заходи.

Он мрачный, обеспокоенный. Тяжело сел в кресло.

— Привез что?

Я достал из портфеля несколько страничек.

— «Шире дорогу политехнизации!».

— Подходяще. А сейчас немедленно звони в Рассказово. Организуйте отклики на «промпартию»!

— Уезжаю в Москву, Владимир Иванович. Но я позвоню.

— Что забыл в Москве?

— Новые шрифты.

— Счастливо.

Митинг закончился. Рабочие типографии и сотрудники редакции присоединили свой голос к многочисленным резолюциям советских людей по всей стране, требовали сурово наказать виновных. Сотрудники возвращались в отделы. Первым появился в коридоре Живоглядов. Спросил, здороваясь на ходу:

— Как работается?

— Отлично! И никто не подсиживает, между прочим!

— Рад за вас.

Клава встретила меня восторженно. По сверкающим глазам, по улыбке, таившейся в ямочках щек, я понял, что у нее на душе солнечно. Она потащила меня за руку в комнату на третьем этаже, где разместился только что созданный литературно-художественный журнал «Подъем». Из «Коммуны» Клава перешла в журнал литературным секретарем. «Швер настоял!» — пояснила она.