Мужество любви [Автобиографический роман]

А проснулись от несуразного вскрика и басистой ругани. На сундуке сидел в белье разъяренный Батраков. Рядом с ним лежало бездыханное тело петуха Митрофана.

— Задуши-ил!.. задуши-ил!.. — голосила в дверях хозяйка.

— В голову клю…нул!.. Я не-не могу, не могу больше в… в этой мер-ерзости жить! — заикался Батраков, свирепо поглядывая на Марию Сергеевну.

— Ишь какой немогутный!.. У шляпе ходит… брындик! И что из того, что клюнул? Подумаешь, не квочка, а мужик!.. Ох-х, овдовели мои курочки-и-и!! Убивец ты!.. Забирай свои монатки, пачпорт и съезжай с моей квартиры!

Мы давились от смеха. (Вот тебе «тихая», вот тебе и «монашенка»!) Батраков нервно подергивал бородку. В драматический конфликт вмешался Котов. Пообещал хозяйке достать в Арженском птицесовхозе нового кавалера для кур, но с обязательством, что Мария Сергеевна нынче же сварит «митрофаний» суп!

— Красавец ты мой… характерный! Не к каждой куре подойдет, выбирает! — причитала над петухом сразу обмякшая хозяйка и забрала Митрофана. — С потрохами варить? — спросила она, вытирая слезы.

— О-о-обязательно с… с… потрохами! — пробасил Батраков.

В сенцах загремела щеколда. Влетел Сысоев. Возбужденный, с пылающими щеками.

— Дрыхалы несчастные! — крикнул он. — Митинг! Забыли?

Через три минуты мы уже бежали на площадь. (Батраков задержался, завтракал.) Тихо сыпался снег. Митинг еще не начался. К зданию райкома съезжались десятки подвод, груженных мешками с зерном.

В разгар митинга к Котову подошел, переваливаясь с ноги на ногу, директор типографии и что-то сообщил. Котов засиял. И мне — на ухо:

— Нюся с детьми приехала!.. Идем!

Мы тихонечко выбрались из рядов митингующих и побежали в редакцию.

В кресле за редакторским столом сидела Нюся — в зимнем пальто, в изящной меховой шляпке. На руках держала закутанную в одеяло Галку. На чемодане примостилась пятилетняя Майя.

Котов чуть не прыгал от радости. Зацеловал детей, жену.

— А ты ведь хотела весной… вместе с Верой, — скучно сказал я.

— Не дождалась… изнервничалась! — виноватым голосом ответила она.

— Снимай скорей пальто! — суетился Котов. — Садись к печке!

— Постой, постой… — смутилась Нюся. — Мы, кажется, мокренькие… Шура, в чемодане простынка… Маечка, встань!

Котов начал рыться в вещах. Нюся положила Галку на стол, развернула одеяло.

— Ну, ну, не хнычь, доченька!.. Сейчас мы будем сухонькие… Шура, что ты там возишься, скорей!

Я смотрел на всю эту семейную суету с откровенной завистью. («Изнервничалась»!.. А как же там Вера?..») Я писал ей раз в неделю, от нее же получал аккуратно через день. В одном из них она признавалась: «Ужасно скучаю, не нахожу места. Так бы и улетела к тебе. Но работа, мама… У мамы частые сердечные приступы, спасает нитроглицерин. Как только ей станет лучше, примчусь в Рассказово…» Ах, эти письма!.. Их ждешь, как голодный хлеба, а они только разжигают боль разлуки!..