Польская линия [СИ]

– Твою мать… – с чувством сказал бывший матрос, а потом громко проорал в сторону вокзала все, что он думает о Смоленске, о пулеметчике, упомянув отчего-то Создателя, перечислив поименно всех апостолов и все прочее, о чем я просто не решаюсь написать.

Пулемет в растерянности больше не стрелял, а Артузов многозначительно произнес:

– Уважают!

– Русское слово сильнее пулемета, – хмыкнул я и, отстранив Артура, спустился вниз на перрон.

Спиной услышал, как Артузов сообщает все, что обо мне думает, но куда бывшему инженеру тягаться с революционным матросом?

С удовольствием размяв ноги, успевшие устать от поездки, крикнул, обращаясь в сторону одного из окон, закрытых фанерой громко спросил:

– Эй, смоляне, а товарищ Смирнов далеко?

– И на кой… он тебе? – донесся откуда-то сбоку голос.

Судя по голосу, отозвался сам начальник Смоленской губчека, мой старый «шекснинский» знакомец.

– Игорь Васильевич, перестань хулиганить, – весело проорал я. – Знаешь ведь, что свои прибыли.

В ответ услышал фразу, от которой едва не сел прямо на грязный перрон.

– Свои в это время дома сидят, а сейчас только чужие шастают! Кто такой будешь?

Едва удержавшись, чтобы не обозвать начальника Смоленского чека Матроскиным, миролюбиво сказал:

– Да свой я, свой.

Можно бы еще добавить, «свой, буржуинский», но шутку могли и не оценить.

– Товарищ Смирнов, я Артузов. Выходите, документы показывать стану.

О, так это Артур появился. Приятно. Вот пусть теперь отдувается.